Как сделать чашу пифагора своими руками

Как сделать чашу пифагора своими руками
Как сделать чашу пифагора своими руками
Как сделать чашу пифагора своими руками
Как сделать чашу пифагора своими руками
Как сделать чашу пифагора своими руками

Сначала примитивный материализм...
В. И. Ленин (3, 1, 1S3).

«Атлантида — колыбель мудрости»

В капиталистических странах подвизается много фальсификаторов истории мировой культуры, которые измышляют небылицы о начале философии. Мистики уверяют, что древнейшие памятники философии затонули в пучинах океана, будто бы поглотивших таинственные континенты Лемурии и Атлантиды, жители которых были материалистами и атеистами, а поэтому современный материализм и атеизм отнюдь не новое явление в духовной жизни человечества. Так, например, в 1938 г. Джеймс Черчуорд опубликовал в Нью-Йорке книгу «Погибший континент My», которая неоднократно переиздавалась. Он объясняет тайны древней философии, исходя из мифа, что человек уже когда-то обладал всеми современными знаниями и достижениями науки и техники, но был жестоко наказан богом за свое гордое желание уподобиться ему. Черчуорду якобы удалось изучить с помощью одного индийского жреца язык, на котором разговаривали Адам и Ева в Эдеме, и прочесть «летописи», написанные на этом языке. В них сообщается, что за 12 тысяч лет до нашей эры в Тихом океане затонул огромный континент Лемурия, сокращенное название которого My. Его населяли одновременно и динозавры и «сверхчеловеки» — 64 миллиона людей белой расы высшего типа, обладавшие необыкновенной мудростью. Спасаясь от извержения вулкана, часть жителей Лемурии бежала в Индию, а затем перенесла свою культуру в Египет, Двуречье, Палестину и даже Америку. Все сочинение Черчуорда основано на вымыслах и подделках. Он заканчивает свою книгу призывом отказаться от атеизма и вернуться к вере в бога, иначе современных людей опять постигнет такая же катастрофа, как жителей My.

Особенно часто издаются книги различных мистиков об Атлантиде, согласно которым древняя философия — наследница знаний жителей этого материка. Слово «Атлантида» для многих верящих в ее существование, как сказочный «сезам», раскрывает все двери к тайнам древних мировоззрений, объясняет общность египетских, шумерских, индийских и ацтекских верований, аналогии культур Старого и Нового Света. Древние культуры Египта, Шумера, Индии, доколумбовой Америки будто бы созданы атлантами, посетившими под видом богов эти страны, когда их родина погибла в пучинах океана во время землетрясения и извержения вулкана. Об Атлантиде написано свыше двух тысяч книг, издаются специальные журналы, созданы кинофильмы и пьесы. История «атлантомании» — это захватывающая эпопея заблуждений человеческой мысли, фантазий романтиков и мистиков, психически больных и авантюристов.

Многовековая загадка Атлантиды тревожит воображение не одних только мистиков. Утопия об «Атлантиде — золотом веке человечества» волновала поэтов, писателей и художников. Герой романа Жюль Верна «20 000 лье под водой» посетил развалины столицы Атлантиды на дне моря. А. Конан-Дойль посвятил Атлантиде повесть «Марлова бездна». П. Бенуа написал книгу «Атлантида». Поэт К. А. Бальмонт сочинил поэму о столице Атлантиды — «Город Золотых Ворот». Он специально ездил в Центральную Америку для ознакомления с остатками древних городов, происхождение которых связывал с Атлантидой. Под влиянием Бальмонта поэт В. Я. Брюсов путешествовал по древним странам в поисках следов Атлантиды. В 1917 г. он читал в Москве и Баку курс лекций об этой загадочной стране, написал несколько стихотворений о ней, статью «Учителя учителей». В поэме «Город Вод» поэт воспевал исчезнувший мир:

Был — золотой Атлантиды

Остров таинственно-властный,

Ставивший вехи в веках...

Тот, где издавна привыкли

Чтить мудрецов; где лежали

Ниц перед ними цари;

Тот, где все знанья возникли,

Чтоб обессмертить все дали

Благостью новой зари!

(15,532)

Миф об Атлантиде как колыбели древнейшей мудрости разрабатывался астрологами и алхимиками в Западной Европе еще в эпоху Возрождения. Они утверждали, что жители Атлантиды добились могущества с помощью «тайных наук». В XVIII в. французский масон Фабр д'0ливье уверял, что около миллиона лет тому назад красная раса, населявшая гигантский остров в Атлантическом океане, покорила все народы земного тара благодаря своим успехам в магии. Высшие оккультные знания этой расы якобы сохранились в Древнем Египте с его иероглифами, сфинксами, пирамидами и мумиями. Атлантида погибла в пучинах водной стихии в наказание за неповиновение таинственным силам. В XIX в. оккультисты распространяли «эзотерическое предание», согласно которому великий маг Тот прибыл из Атлантиды в Египет и передал его жрецам «изумруд-ные таблицы», содержавшие сокровенную мудрость человечества. Теософы и антропософы рассказывают в своих книжках об Атлантиде, ссылаясь на вымышленные источники, будто бы хранящиеся в древних индийских храмах и доступные только посвященным, что она была основана четыре миллиона лет тому назад представителями высшей расы, прилетевшими с другой планеты. Пока атланты были благочестивы, они обладали «врилом» (силой внутри нас), которая помогла им познать весь мир и добиться величайших успехов в развитии науки и техники, но когда атланты забыли бога, то были за это наказаны извержением вулкана, землетрясением и потопом. Высшие маги предвидели катастрофу и спаслись на своих кораблях, перелетев в соседние страны, где их приняли за богов.

Эти измышления — смесь больной фантазии с шарлатанством. Основательница теософии авантюристка Е. П. Блаватская, создатель антропософии Р. Штейнер писали в своих откровениях, что тайны Атлантиды они познали с помощью ясновидения. В. Скотт Эллиот, опубликовавший в 1896 г. книгу «История Атлантиды», уверял, что описания жизни атлантов он получил путем «психометрии»: все события, происходящие в мире, будто бы оставляют свой астральный след, и можно по нему восстановить историю Атлантиды. Льюис Спенс писал в книге «Проблемы Атлантиды», изданной в 1925 г. в Лондоне, что «не разум и не научные изыскания приведут в конце концов к раскрытию древних тайн Атлантиды. Людям, одаренным интуицией, являются удивительные видения: они одарены даром чтения „неземных" сообщений и благодаря этому проникнут в тайны Атлантиды» (83, 135). Богоискатели очень увлекались мифом об Атлантиде. В 1930 г. Д. С. Мережковский написал книгу «Тайна Запада, Атлантида и Европа», в которой провозглашал религию «эликсиром жизни».

Мистические измышления об Атлантиде имеют реакционный смысл. Они часто проникнуты расизмом, внушая веру в то, что высшая раса атлантов была осново-положницей мировой культуры. Мистики принижают все достижения науки и техники, которые, но их словам, являются остатками магии атлантов, укрепляют религиозные суеверия. Не случайно некоторые представители духовенства поддерживают вымыслы об Атлантиде, видя в этом мифе доказательство истинности библейского сказания о всемирном потопе, ниспосланном богом в наказание людям. В 1968 г. архимандрит Мефодий опубликовал в болгарском журнале «Духовная культура» статью «Новые свидетельства об Атлантиде и потопе». Он пишет, что отголосок атлантической катастрофы сохраняется в предании о всемирном потопе. Египетские жрецы, так же как и Библия, утверждали, что бог наказал древних людей за их грехи. Поскольку «сегодня утонувшая Атлантида принимается как бесспорный факт» (?), рассуждает архимандрит Мефодий, библейское сказание о всемирном потопе приобрело очертание реального события. Попытки связать гибель Атлантиды с всемирным потопом не новы. Когда-то И. Донелли напечатал книгу «Атлантида — допотопный мир», утверждая, что катастрофа, вызвавшая гибель Атлантиды, — это всемирный потоп, которым бог наказал людей за их непомерную гордость своими знаниями. Многие христианские мистики считали атлантов пропавшими коленами израильскими, а гибель Атлантиды — гибелью Содома и Гоморры. В России министр народного просвещения А. С. Норов, издавший книгу об Атлантиде, видел в этом «поучительном сказании» духовное оружие против материализма. Он писал, что древние евреи во время своего пребывания в Египте рассказали жрецам о том, как бог покарал атлантов во время всемирного потопа, а от жрецов это сообщение стадо известно древнегреческому мудрецу Солону, а затем философу Платону.

Об Атлантиде впервые поведал Платон около 355 г. до н. э. История Атлантиды изложена им в двух его диалогах—«Тимей» и «Критий». Сведения о ней он получил будто бы от своего родственника, прадед которого был связан с правителем Афин Солоном. Солон в Египте при посещении одного храма рассказал жрецам о потопе при Девкалионе. Старший из жрецов сказал Солону, что афиняне не имеют представления о давно прошедших временах и даже об их собственной истории. «Многим катастрофам подвергались люди, — сказал жрец, — величайшие из них случаются от огня и воды». Жрец рассказал, что десять тысяч лет назад был гигантский остров, населенный атлантами. Правители атлантов вели захватнические войны, напали и на Афины, но воины Афинского государства проявили чудеса храбрости и доблести, победив превосходивших их атлантов. После этого произошло землетрясение и в один день и в одну ночь исчезли победители и побежденные. Афиняне провалились сквозь землю, а остров Атлантиды погрузился на дно моря.

В этом рассказе очень много несообразностей. Геродот сообщает, что Солон посетил Египет при фараоне XXVI династии Амазисе, но этого не могло быть, ибо оба эти деятеля жили в разное время. Описание жрецом «прекраснейшего государственного устройства в Афинах», якобы существовавшего десять тысяч лет назад, во многом напоминает социальный строй, выдуманный Платоном в его «Республике». Ученик Платона Аристотель еще при жизни своего учителя заявил, что весь его рассказ об Атлантиде выдуман им в целях распространения политических и философских взглядов. Страбон и Плиний Старший также скептически относились к рассказу об Атлантиде. Плутарх, признавая, что Солон изучал философию у египетских жрецов, рассматривал предание об Атлантиде как завершение у Платона героического эпоса. Неоплатоники считали сказание об Атлантиде аллегорией.

Современные ученые относят сказание об Атлантиде к мифам, указывая на то, что оно сообщается не историками, а философом-поэтом, который часто ссылался на фантастические события, чтобы подкрепить какое-нибудь свое философское рассуждение. Он рассказывал в диалоге «Государство» об Эре, который будто бы погиб в бою, попал в загробный мир, а затем, возвратившись оттуда, поведал о том, что пришлось ему увидеть в царстве теней. Платон полагал, что «для сохранения общественного благоденствия можно иногда отступать от правды», доказывал пользу далеких от правды мифов, если они служат назидательным целям; «для законодателя это великий пример, что можно убедить души молодых людей в чем угодно».

Известный английский исследователь вопросов исторической географии Дж. Томсон писал: «„Атлантида" Платона была придумана... с совершенно определенной целью. В своей „Республике" он изобразил идеальное государство и претендовал на то, что если бы оно действительно существовало, то было бы достаточно сильным, чтобы дать отпор любому из реальных государств... Позднее у Платона появилась своеобразная идея показать, что некогда такое государство действительно существовало и на деле проявило свою силу... Атлантида — плохая Утопия, поднятая из пустынных пучин моря с политической целью... Теория о погружении суши в море была тогда в большом ходу... Древним более простительно, чем нам, поддаваться мистификациям авторов утопий» (79, 139—141).

Платон преследовал цель восхваления своего идеального аристократического государства, которое смогло победить даже атлантов. Он хотел внушить, что неверие в богов жестоко наказывается небом, а поэтому в назидательных целях борьбы против атеизма придумал миф об атлантах. Он ненавидел вольнодумцев, так как считал, что из-за них «происходят смуты». По Платону, «казнь, бичевание, заключение в тюрьму, изгнание и т. д.» ожидают людей, утверждающих, «будто нет тех богов, признавать которых предписывает закон» (Законы X, 889—890).

В различных странах сочинили множество мифов о том, будто боги наказывали гордых людей, мечтавших проникнуть в тайны мироздания и уподобиться богам, извержением вулканического огня или всемирным потопом. У Платона поэт Критий говорит об атлантах:

«В продолжение многих поколений... они оставались покорны законам и относились дружелюбно к родственному божеству, ибо... держались образа мыслей истинного..., высказывая смирение... Но когда доля божества, от частых и обильных смешений со смертною природой, в них наконец истощилась, нрав же человеческий одержал верх, тогда ... они развратились... Бог же богов Зевс..., решившись, ... собрал всех богов» (65, 518— 519), чтобы покарать нечестивых атлантов. В. Я. Брюсов использовал это сообщение в поэме «Город Вод», рисуя его обитателей богоборцами:

Дерзко умы молодые

Дальше, вперед посягнули,

К целям запретным стремясь...

Грозно восстали стихии,

В буре и в громе, и в гуле,

Мира нарушили связь.

Пламя, и дымы, и пены

Встали, как вихрь урагана;

Рухнули тверди высот;

Рухнули башни и стены,

Всё, — и простор Океана

Хлынул над Городом Вод!

(15, 522—523)

Православные мистики видели в гибели атлантов справедливое возмездие бога. В 1917 г. священник Павел Флоренский с торжеством вспоминал в лекции «Пращуры любомудрия», что египетский жрец поведал людям забытую правду о наказании безбожников: «... упоенные собственною мощью, атланты развратились душою ? вызвали на себя гнев бога. За надмение и богоборство своих насельников Атлантида погибла в один день от труса и потопа, поглощенная безднами морскими» (90, 22).

Науке неизвестны какие-либо достоверные данные, подтверждающие существование или гибель Атлантиды. Нет фактов, которые свидетельствовали бы о грандиозных геологических катастрофах, вызвавших большие изменения поверхности земли в период существования человечества ни в Атлантическом, ни в Тихом океане. Крупнейшие ученые — геологи, историки, этнографы — неоднократно заявляли, что вся история, рассказанная Платоном об Атлантиде, вымысел. Знаменитый норвежский путешественник и исследователь Т. Хейердал писал, что нет ни одного доказательства в пользу гипотезы об Атлантиде. На международной конференции ЮНЕСКО было вынесено решение, что следует остерегаться легковерного восприятия сообщений, связанных с «такими проблемами, как Атлантида и My».

В последние годы во многих изданиях были опубликованы сенсационные статьи о том, что новые открытия в восточной части Средиземного моря разрешили загадку Атлантиды. Ученые якобы обнаружили на дне Эгейского моря отложения вулканического пепла, покрывающего гигантскую площадь. Греческий сейсмолог Ангелос Галапопулос предполагает, что примерно за 1500 лет до нашей эры недалеко от острова Санторин произошел взрыв вулкана громадной силы, от которого погиб древний остров, принадлежавший минойской цивилизации. Экспедиция американского Океанографического института Вуд Хол в 1966—1967 гг. проверила эту гипотезу в районе острова Тира в Эгейском море. Найдены два скелета человека, летний дворец какого-то богатого аристократа, красочные фрески, деревянные предметы, глиняные кувшины. Но остатки этого минойского города нельзя отождествлять с Атлантидой, которая, согласно Платону, опустилась на дно морское за 14 веков до нашей эры. Размеры Атлантиды, превосходившие, по легенде, Азию и Америку, вместе взятые, нельзя даже сравнивать с территорией острова Тира. Возможно, что катастрофа, разразившаяся когда-то на Тире, могла повлиять на создание мифа об Атлантиде.

Проблема Атлантиды — не геологическая и не историческая проблема, это вопрос мифологии. Мистики с помощью призрака Атлантиды пытаются внушить веру в то, что был единый очаг всех древнейших культур, возникший еще в те времена, когда на земле, за исключением атлантов, жили только дикари. Такого очага никогда не существовало, как не было того, чтобы одна культура стала праматерью всех культур. Вместо мифических стран, где будто бы родилась философия, следует обратиться к ее действительной родине — к Древней Греции.

Причины «греческого чуда»

Появление эллинской философии в конце VII—начале VI в. до н. э. породило загадку: почему именно греческий народ создал философию, которая за короткий срок своего существования сумела указать пути развития на многие столетия вперед?

Возникновение древнегреческой философии когда-то тщетно объясняли географическими условиями. Ясное небо, мягкий климат, нежные очертания гор располагают к умозрению, к философскому созерцанию, поэтому там и воссиял «мировой разум». В действительности древнегреческий народ смог в своем познании подняться до уровня философии потому, что социально-экономическое развитие Эллады позволило это сделать. В VII—VI вв. до н. э. в небольших рабовладельческих городах-государствах (полисах), расположенных в южной части Балканского полуострова и на островах, которые окружают его, начался быстрый экономический подъем. В VII в. до н. э. были открыты более совершенные способы литья металлов, железная и медная руда стала добываться в самой Элладе. В стране успешно развивается сельское хозяйство, растут урожаи винограда и оливы, совершенствуется гончарное ремесло и изготовление тканей, усиливаются торговые и культурные связи между полисами и с восточными странами. Еще в VIII в. до н. э. возник греческий алфавит, появилось обозначение не только согласных, но и всех гласных букв. С первой половины VII в. начинается чеканка монет. «Деньги делают человека», «В богатстве — сила», «Богатство — душ ukfdf а человека», — начали утверждать поэты. В Элладе усиливается борьба между рабами и свободными, бесправными жителями и полноправными гражданами, демосом (народом) и родовой аристократией. Торговцы, ремесленники, средние и мелкие земледельцы добиваются конфискации имущества аристократии, перераспределения земель, отмены долговых обязательств. Сторонник родовой знати поэт Феогнид Мегарский в VI в. до н. э. писал: «Народ стал иной: те, которые прежде не ведали законов и прав, которые с козьими шкурами на плечах паслись подобно оленям за городскими воротами, теперь стали благородными. Простолюдины добились должностей и почестей. То, что принадлежало знати, стало Достоянием демоса, а благородные стали простолюдинами».

В VI в. до н. э. в большинстве греческих государств происходили восстания, закончившиеся победой рабовладельческой демократии над аристократией. «Они первые и единственные в то время, — говорил Лисий о греках, — изгнали бывших у них царей и установили у себя демократию... Властвовать друг над другом путем насилия, — думали они, — свойственно диким зверям, а люди должны законом определить справедливое, словом убедить, делом повиноваться тому и другому; закон должен быть царем, слово—наставником» (47, 47). Еще раньше в полисах начала исчезать царская власть, звание басилея (царя) если еще продолжало существовать, то за ним сохранялись только функции жреца.

Одна из причин возникновения философии в Элладе — расцвет рабовладельческой демократии. Свободные члены общины были гражданами, а не бесправными подданными деспота, как на Востоке, активно участвовали в управлении государством, пользовались политическими правами. К. Маркс отметил, что «первой основой философского исследования является смелый свободный дух» (2, 169). Гражданская жизнь, богатая бурными событиями классовой борьбы, способствовала развитию торговли, ремесла, архитектуры, скульптуры, поэзии, науки. В условиях неустанной политической борьбы, в которой эллины завоевали и отстаивали свободу, развивалось ораторское искусство и мастерство спора. Они привели к изучению законов мышления, к возникновению диалектики, искусства добиться истины путем раскрытия противоречий в суждении и в преодолении этих противоречий. С развитием торговли и товарно-денежных отношений возросла способность к рационалистическому анализу.

Одни ученые считают, что разгадка возникновения философии заключается в развитии рабовладения, в появлении понимания человека как вещи, в усилившихся противоречиях между господином и рабом, принявших форму отношений между богом и человеком, природой и людьми. Другие ученые полагают, что в период возникновения философии преобладало натуральное хозяйство, рабовладение не могло отразиться на ней, так как в то время общественно-экономической основой развития греческой культуры был труд свободных земледельцев и ремесленников, который не был еще вытеснен трудом рабов. Третьи ученые утверждают, что определяющее значение для возникновения философии имело развитие товарного хозяйства и денежная форма стоимости, способствующие появлению философских абстракций, ссылаются на изречение Гераклита: «На огонь обменивается все, и огонь — на все, как на золото — товары и на товары — золото». Еще А. Богданов, преувеличивая роль меновых отношений в возникновении философии, считал, что под их влиянием произошло обособление нерелигиозного светского мышления, сформировалось отвлеченное понимание причинности.

Многие ученые сходятся на том, что эллинская философия выросла из тех же самых корней, побеги которых покрыли всю землю различными религиозными вымыслами. Философия действительно возникла в пределах религиозной формы сознания как антитеза мифологии. Философское рационалистическое познание родилось не из суеверий, а из зачатков знаний, возникших еще в доклассовом обществе, но содержащихся в нерасчлененной форме в религиозном сознании. Поэтому трудно согласиться с мнением Г. Н. Волкова, что «религиозная мифология предшествует научному взгляду на мир и в известной степени порождает его» (21, 76).

К. Маркс писал, что философия древнего мира «не обходится без предпосылок» (2, 119). Ф. Энгельс в труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства» отмечал, что взгляды и способ мышления старой родовой эпохи еще долго жили в традициях и только постепенно умирали. Если из-за плеча древнего грека, по словам Ф. Энгельса, выглядывает индеец, то пережитки его взглядов на Вселенную нередко просвечивают сквозь воззрения первых философов. В доклассовом обществе мир воспринимался в нерасчлененном единстве, природу не отделяли от общества, она объяснялась антропологически, не было абсолютного противопоставления живого и неживого, резкого дуализма духа и тела. Возникновение и развитие древнегреческой философии идет через преодоление такого миропонимания, но следы его еще были живы в сознании первых зодчих эллинской философии. Так, например, для ионийских философов космос — это единственный материальный, живой мир, где все вещи движутся и изменяются.

Н. Я. Марр так увлекался поисками первобытного содержания античных воззрений, что почти всю древнегреческую философию считал наследием доклассового общества. В 1934 г. в статье «О лингвистической поездке в восточное Средиземноморье» он писал, что научная мысль, забрезжившая впервые в Греции, есть непосредственное наследие мышления первобытного общества — мышления, повсеместного в мировом масштабе. Н. Я. Марр ошибочно утверждал, что «мировоззрения не только Пифагора, но и Протагора, вообще стоиков и мифических личностей, приписываемые им философские положения, не исключая диалектических, — это мировоззрения всего человечества, собственно первобытного общества на определенной стадии, присваиваемые Средиземноморью и особенно грекам только потому, что они их записали и развивали... Требуется новый подход к философии и Аристотеля и Платона, коренной пересмотр мнимых их противоречий» (52, 2, 438). Отождествление зачатков философии, возникших при родовом строе, с философией развитого классового общества, каким была Древняя Греция, антиисторично. Эллинская философия как миропонимание рабовладельческого общества возникала в борьбе нарождавшегося класса рабовладельцев с воззрениями общинно-родового строя.

К. Маркс и Ф. Энгельс понимали значение пережитков родового строя в развитии эллинского общества, но не сводили к ним его социальную структуру. В каждом явлении есть остатки прошлого, но не они определяют его сущность. Философия располагала в качестве предпосылок воззрениями, унаследованными от родового общества, частично исходила из них, но сформировалась путем их отрицания. Философы начинают вместо отождествления природы и общества отделять их друг от друга, пытаются определить «золотые правила» поведения людей. Философия возникла в Элладе в эпоху распада старых общественных отношений и упадка древних религиозных верований. Гегель писал, что «когда философия начинает рисовать своей серой краской по серому, это показывает, что некоторая форма жизни постарела, и своим серым по серому философия может не омолодить, а лишь понять ее; сова Минервы начинает свой полет лишь с наступлением сумерек» (22, 7, 17—18).

Период возникновения философии связан с глубоким кризисом религии и морали. Заря научной мысли в Элладе, формирование исторических знаний и точных наук, совпадает с временем больших религиозных движений на Востоке. В VI в. до н. э. Джина (Вардхамана Махавира) создал в Индии джайнизм, Будда призывал искать спасения от страданий в нирване, в Иране Зо-роастр проповедовал модернизированные дуалистические верования, в Китае Лао-цзы — веру в дао, Конфуций предлагает «исправлять имена». В Элладе распространяется орфизм — религиозное учение, происхождение которого приписывалось мифическому герою — фракийскому певцу Орфею, спустившемуся в подземное царство в поисках своей жены Эвридики. Орфизм проповедовал сотворение мира богами, резко противопоставлял тело и душу, земную и загробную жизнь. Обострение классовой борьбы привело к поискам средств утешения, к вере, что тело есть гробница души, которую ждет блаженство на том свете, если она будет следовать «золотым правилам» поведения. Философия как форма общественного сознания, связанная с научным знанием, формируется в противоположность мистическим представлениям орфизма. В борьбе против мистических орфических теокосмогоний и религиозного нравоучения возникает материалистическая философия, которая утверждает, что причины изменений в природе и в поведении человека заключены в них самих, а не результат воли богов и демонов.

В капиталистических странах издано много книг, в которых происхождение философии выводится из пантеистического духа эллинов, различных мистерий и тайных союзов. Формирование философии объясняется потребностью привести в систему религиозные верования, развитие которых рассматривается как постепенное просветление и углубление веры в существование сверхчувственного бытия и превращение ее в философию. По мнению некоторых философов-идеалистов, воззрения ионийских мыслителей не приблизились к философии, они остаются еще религиозными, у них природа шествует в мифологическом одеянии. Неотомист Ганс Мейер в книге «История западного мировоззрения», опубликованной в ФРГ в 1962 г., пишет, что греческая философия выросла из религиозных мифов, что первые философы обожествляли природу. Профессор Гарвардского университета Вернер Иегер в книге «Теология ранних греческих мыслителей», изданной в Штутгарте в 1963 г., ничего не нашел в идеях античных философов, кроме теософии, теогонии и теодицеи. Он превратил почти всех эллинских философов в богословов, предтеч христианства, «христиан до Христа». Философия, в толковании Иегера, возникает из религии, чтобы подготовить человечество к восприятию христианского идеала. Для Иегера история античной философии лишь история обоснования логическими средствами религиозной концепции мира, содержащейся в мифах древних греков. Профессор Венского университета Эрнст Топич опубликовал в 1958 г. книгу «Возникновение и конец метафизики», в которой отстаивает тождество мифологии и философии, видит в древнегреческой философии идеи, которым впоследствии христианство дало свое обоснование. Такие воззрения обычны для христианского богословия, рассматривающего возникновение и развитие античной философии как подготовку евангельского учения.

В старину в православных храмах на иконостасах, где можно было видеть ветхозаветных праотцев и пророков, земную и небесную жизнь Иисуса Христа, под иконами, над самым полом, помещали изображения античных философов, будто бы стремившихся к познанию бога. Их рисовали под влиянием сочинения «Пророчество эллинских мудрецов», известном на Руси в XVI—XVII вв., в котором утверждалось, что великие древнегреческие мыслители предвидели появление христианства. Во всех духовных семинариях когда-то именно так излагалось развитие эллинской философии. В Московской духовной академии священник Павел Флоренский в лекциях по истории философии уверял, что «философия рождается от религии, философские понятия вырабатываются из религиозных» (90, 9). В лекции «Пращуры любомудрия» он стремился показать «связь античной религии и античной философии в момент возникновения этой последней», предлагал найти религиозные корни античной философии, тщательно обследовать то сочленение античной мысли, где эллинская философия органически прикрепляется к эллинской религии в эпоху эллинского возрождения VI в. С. Н. Трубецкой уверял в «Метафизике в Древней Греции», что в истории греческой философии нет ничего оригинального, она есть лишь «раскрытие религиозного мировоззрения эллинов, только наиболее отвлеченное научное выражение их основных верований» (80, 143). В религии греков якобы заранее очерчен весь цикл идей их философии. Он даже считал философию греков как бы особым фазисом развития их религиозных идей. Отчасти это объясняется тем, что С. Н. Трубецкой отождествлял древнегреческую философию с идеалистической философией, которая действительно развивает религиозные верования.

Философы-идеалисты особенно старательно ищут теистические корни воззрений Гераклита. В Западной Европе опубликовано много статей о зависимости его философии от мидийских магов и от жрецов Артемиды Эфесской, о связи великого диалектика с дионистическими культами и мистериями. Известно, что Гераклит происходил из свергнутого царско-жреческого рода и удалился от общества, найдя убежище при храме Артемиды Эфесской. По мнению Б. Рассела, у Гераклита была даже «своя собственная религия». Поводом для всех этих предположений было то, что он нередко выражал свои понятия мифологическим языком. Гераклит жил в эпоху кризиса мифологии, когда представление о мудрости освобождалось от мифологической оболочки. Поэтому он говорил:

«Одна единственная мудрость не желает и желает называться именем Зевса» (55, 142). Гераклит считал, что Гомер и Гесиод ошибались в познании видимых вещей. Великий диалектик шел от веры к знанию, провозгласив, что ценит выше всего то, чему учат зрение и слух. Главное в воззрениях Гераклита то, что делает его философом:

критика мифологии, а не ее пережитки. Он сожалел, что люди «верят народным певцам» (55, 146), предлагал изгнать розгами с общественного собрания того поэта, который рассказывает мифы, считал, что даже Гомер заслуживает такого наказания. Гераклит порицал «магов, вакхантов, менадов и мистов», высмеивал бессмысленность идолопоклонства: «Статуям этим поклоняются, как если бы кто попусту беседовал с домами» (55, 140). В изречениях Гераклита имеются упоминания о богах, но если в нашей речи нередко еще встречается «Слава богу», то можно ли требовать от мыслителя, жившего две с половиной тысячи лет назад, чтобы его речь была полностью свободна от религиозных образов. Гераклит отрицал сотворение мира богами. В. И. Ленин выписал слова Филона о Гераклите:

«Все выводит из мира и в мир, но не верит, чтобы что-нибудь произошло от бога» (3, 29, 309), отвергал попытки найти у Гераклита «целую систему теологии» (3, 29, 307).

Многие ученые давно критиковали стремление вывести возникновение философии эллинов из их религии. Так 191

например, известный знаток античной религии Е. Роде отрицал отождествление древнейших религиозных верований и философских идей. Он писал, что греческая мифология и теология признают сверхъестественный мир, история для них — это ряд отдельных актов творчества богов, философия же исходит из естественных сил природы, из ее законов. Однако Роде ошибочно полагал, будто религия и философия в Элладе текли рядом в особых руслах, не вступая в столкновения. Философия в Древней Греции возникла не в содружестве с религией, а в борьбе с ней в период кризиса, разложения и упадка мифологических представлений.

Многие позитивисты, отвергая всякую философию, которая будто бы ничего общего не имеет с наукой, считали, что философия порождена религией, а поэтому близка к ней и должна исчезнуть как донаучная форма сознания. В 1912 г. английский ученый Ф. Корнфорд опубликовал книгу «От религии к философии», в которой пытался на большом фактическом материале обосновать мысль Гегеля о тождественности религии и философии по содержанию и отличие их по форме. Ф. Корнфорд уверял, что религия — мать философии, а философия — «прямая преемница теологии». По Корнфорду, философия в Элладе развивалась от первых ее создателей до Аристотеля в результате процесса трансформации восточной и олимпийской мифологии, рационализации ее под влиянием кризиса религиозных идей, отражавших социальную структуру гомеровского общества. Вместо разделения древнегреческой философии на материалистическое и идеалистическое направления, Корнфорд неправильно положил в основу разделения этих двух направлений древнегреческой философии два религиозных течения:

олимпийское и дионисское. Поэтому у него милетские философы и атомисты развивают гомеровскую теологию, а Пифагор, Гераклит, Ксенофан, Парменид и Платон отстаивают религиозно-мистические культы. Материалисты Фалес, Анаксимандр, Анаксимен, Демокрит и Эпикур отвергали гомеровскую теологию, материалисты Гераклит и Ксенофан не принадлежали к сторонникам мистики.

В 1955 г. известный английский ученый и прогрессивный общественный деятель Дж. Томсон опубликовал книгу «Первые философы», переведенную у нас в 1959 г., в которой стремился марксистски объяснить возникновение эллинской философии, но не смог полностью преодолеть влияния Ф. Корнфорда, М. М. Розенталь в своей рецензии на эту книгу в журнале «Вестник древней истории» указал на то, что Дж. Томсон увлекся вульгарно-материалистической гипотезой, что переход от мифологии к философии произошел под влиянием денег, и выводил происхождение философии прямо из появления денег. Он, подобно Ф. Корнфорду, рассматривал воззрения первых греческих философов как продолжение и развитие мифологических представлений, из которых будто бы возникли научные категории. Против этого взгляда возражают многие ученые. Так, например, известный французский исследователь античности Ж. Вернан в книге «Миф и греческая мысль» писал, что философия возникает в момент разрыва между мифом и наукой.1 Он видел отличие философии от мифологии в постановке вопросов, в ответах на них, в создании собственного языка, опиравшегося на повседневный опыт. Для того чтобы объяснить, как первоначально смешанные воедино элементы отделяются один от другого, философы обращались не к образам титанов, а использовали пример воды, смешанной с землей. Эти элементы можно разобщить в результате вращения в сосуде: тяжелые частицы окажутся в центре, легкие перейдут к краям сосуда. Вернан считает, что если многие философы-идеалисты и провозглашали, что «всепожирающая воля к познанию» была первым симптомом «утраты мифа, утраты мифической родины, материнского лона», то диалектика религиозной веры и философского знания, мифа и логоса идеалистам непонятна.

В Элладе формирование философии было в конечном счете выражением идеологической борьбы прогрессивной рабовладельческой демократии, критиковавшей олимпийскую мифологию, против реакционной рабовладельческой аристократии, отстаивавшей старые религиозные заблуждения, освящавшие ее власть. Родовая знать обосновывала свои привилегии тем, что вела свое происхождение от богов и богинь. Она называла царей богоравными, божьими сыновьями или потомками богов, устанавливала свою родословную от небожителей. В Спарте верили, что их цари находятся под покровительством божественных братьев Диоскуров. Евполид, эллинский поэт конца V в. до н. э., говорил, что почетом пользовались:

1 См .: J. Р . V ег nant. Mythe et pensee chez les grecs. 2-е ed. Paris, 1969, p. 285—314.

Лишь те, что могли затмить других родом в богатством.

Лишь представители домов отменных и высоких.

Мы им молились, как богам, они и впрямь богами были.

Эллины верили, что «от Зевса происходят все нищие и бедняки», что «дальновидный Зевс отнимает половину человеческих достоинств в тот день, когда человека постигает по воле отца богов и людей обращение в рабство».

Философия возникает в условиях, когда рождается сомнение в религиозной вере, которую люди раньше воспринимали без всякой критики. В VI в. до н. э. поэт Феогнид Мегарский писал об этих сомнениях; «Вот, что, однако, сбивает людей: человеку не тотчас боги блаженные мстят за прегрешенья его» (6, 144), «то, от чего никому ни жарко, ни холодно боги людям даруют легко» (6, 151). Феогнид Мегарский дерзко обращается к царю богов с неразрешимым вопросом: «О, 8евс, удивляюсь я тебе. Ты господствуешь над всеми существами, ты знаешь сердце и душу каждого человека, и твой престол господствует над всем. Как же ты можешь ставить на один уровень предателя и человека праведного, умеренного и насильника. Бог не посылает смертным никакого ясного знака и не показывает им пути, по которому они должны следовать, чтобы ему нравиться. Злые наслаждаются безмятежно счастьем, а те, которые хранят свое сердце от дурных действий, попадают жребию бедности, матери бессилия, и она тушит их любовь к правде, потому что толкает души человека на зло и силою нужды получает в его груди его сердце». В VI в. один из первых драматургов, Эпихарм, восклицал: «Трезвый будь, умей не верить. В этом смысл науки всей!», «Я же пришел к тому убеждению, что богами, приносящими нам пользу, являются только золотая и серебряная монета» (51, 195).

В Элладе усиливалось влияние социальных групп, связанных с ремеслом, торговлей и мореплаванием, заинтересованных в расширении научных знаний, в свободном от мифологии миропонимании. Эти представители рабовладельческой демократии высмеивали богов Гомера и Гесиода, звали от мифологии к фольклору, от мистерии к театру. Свергая власть тиранов, демос теперь не останавливался и перед тем, чтобы низвергнуть небесных владык. В поэзии развивается критика различных древних мифов. Поэт Стесихор отрицает все чудеса превращения богов, о которых повествовал Гомер.

Сомнение в истинности многих мифов, отделение их от знаний возникли еще до появления философии, но критика не касалась основного вопроса: происходит ли мир от богов или он возник без всякого их участия? Философия начинается с того, что ставится вопрос о естественной основе, из которой все возникло, с таких рассуждений, как знаменитое утверждение Гераклита: «Этот космос ... не создал никто ... из богов» (55, 141).

Кажется, что основоположники философии обсуждали те же самые вопросы, которые до этого излагались мифами, ту же самую космогоническую проблему архэ (начала), но способ решения ее состоял в отрицании самой мифологии, ее антропоморфизма. Из теокосмогонических мифов исчезли боги, вместо которых оставались природные стихии. Обожествленные стихии — вода, огонь, земля и воздух — стали естественными первоначалами.

Формированию философии в Элладе способствовало то, что у древних греков господствовало жизнерадостное восприятие мира, отсутствовал интерес к пребыванию в подземном мраке. «Живущим надо жизнью насладиться здесь!» — восклицали эллинские поэты. Еще М. Мюллер объяснял поразительное развитие философии в Древней Греции преимущественно тем, что там отсутствовала влиятельная теократия и канонизированные религиозные верования. В Элладе жречество не составляло особой корпорации, там не было замкнутого сословия жрецов, как на Древнем Востоке. В Древней Греции жрецов часто выбирали из знатных семей на короткие сроки, культом нередко руководили гражданские должностные лица. Он не был централизован и не обладал твердо установленными догмами. На Древнем Востоке жрецы систематизировали верования, строго охраняли их неприкосновенность и наблюдали за обязательным исполнением религиозных предписаний. Верования греков не обратились в систему догм, сковывающих всякое самостоятельное проявление мысли. Чем определеннее изложено религиозное учение и строже оно охранялось жрецами, тем менее благоприятны условия для появления философии. Этим объясняется, что во многих странах Древнего Востока философия не смогла выделиться в самостоятельную форму общественного сознания. У жрецов Эллады не было диграфии, т. е. двойного письма, жреческого и общего, благодаря которому наука в странах Древнего Востока была тайным делом касты жрецов. Если восточные жрецы считали свои познания священными, данными богами, а поэтому не подлежащими дальнейшему развитию и усовершенствованию, то эллины, не связанные жреческими запретами, свободно развивали науку в связи со своими потребностями. Поэтому нельзя согласиться с мнением Г. Н. Волкова, что «точное, эмпирическое знание на Востоке развивается, как правило, вне и отдельно от философско-религиозных умозрений» (21, 34), хотя сам же он признает, что даже в Древней Греции «научное знание в те времена едва отпочковывалось от мифологии и религии, и Пифагор считал необходимым подкреплять свои естественнонаучные и философские положения авторитетом мистики» (21, 62).

Многие буржуазные философы отрицают связь между философией и наукой. Ф. Ницше восклицал: «Я не верю, чтобы отцом философии было стремление к познанию». Современные проповедники экзистенциализма продолжают развивать его идею об отсутствии генетической связи философии с наукой. М. Хайдеггер в книге «Что такое философия?» говорит о том, что философия не могла зародиться от научного знания, так как она выше его. То, что ионийская философия возникла среди первых представителей естествознания, опровергает эти домыслы. Именно в Ионии, на стыке египетской и вавилонской культур, астрономия и математика, заимствованные из этих стран, смогли освободиться от религиозных оков и начали становиться из собрания эмпирических сведений теоретической наукой, порвавшей с мифами. Античная наука восприняла многие рационалистические догадки и эмпирические сведения первобытной общины. Там зачатки научного знания причудливо и противоречиво переплетались с мифологией и магией. В Древнем Египте или Вавилоне научные знания никогда не смогли полностью очиститься от магии, а в Элладе более успешно проходил процесс эмансипации их от колдовства. Даже медицина, которая и в Древней Греции была часто во власти жрецов, скоро освободилась от магии.

Философия не могла возникнуть без эмпирической науки, а теоретическая наука без появления философии. философские обобщения требуют знаний, а если их нет, то рассуждения о мире могут превратиться в теологические спекуляции. До тех пор пока экономическое развитие Эллады не потребовало более углубленных знаний о природе, наблюдений над ней, обобщения их, не было и философии. Вместо астрологических прорицаний, требовалось астрономическое предвидение, вместо магических гаданий о погоде — метеорология, вместо знахарства — медицина.

Время возникновения философии сравнивают со второй половиной XV в. в Западной Европе: изобретению и распространению там книгопечатания соответствует распространение и упрощение письменности, великим географическим открытиям — ближайшее знакомство ионийцев с другими странами, особенно с восточными государствами. Философия зарождается как обобщение научных достижений, политического опыта и этических воззрений. В течение первых трех веков своего существования философия и естествознание образуют одну нерасчлененную науку, которую даже долгое время называли «фисиология». Кроме философии в современном смысле этого слова, она включала сведения из астрономии, метеорологии, математики, механики, медицины, а также политические, юридические, экономические, географические воззрения. Первые философы были одновременно астрономами и математиками, а часто и политиками. Лишь впоследствии от философии отделились разные науки, но первоначальное развитие их в Элладе совершалось в рамках философии, которая была основой и общим источником научного знания.1

Мифология и философия

Вопрос о взаимоотношениях древнегреческой мифологии и философии — дискуссионный среди советских исследователей истории античной мысли. Авторы, рассуждающие о том, что первобытная мифология была праматерью современной духовной культуры, ее первообразом, прафеноменом, тем зернышком, из которого проклюнулось и развилось зрелое растение со стеблем — точным научным знанием, листьями — философией и цветами — поэзией, вернулись к воззрениям, отстаивавшимся еще в конце XIX в. Д. Н. Овсяннико-Куликовским: «В великих умах древности совершалось таинство превращения мифологического понимания вещей в философию и науку. Великие умы древности из мифа сделали философию и науку» (60, 134). В 20-е годы нашего века известный ученый А. Ф. Лосев много писал о мифологических корнях древнегреческой философии. Он шел к своему пониманию мифов от Шеллинга и Гуссерля. Еще в 1927 г. А. Ф. Лосев писал, что «миф есть наиболее реальное осознание действительности», отождествлял ионийскую философию с греческой религией. Впоследствии он понимал под мифологией фантастические представления о мире, свойственные человеку первобытнообщинной формации, видел в мифах перенесение общинно-родовых отношений на природу, а в ионийской философии «переработку мифологии». А. Ф. Лосев считал, что мифология в отличие от религии не требует веры в сверхъестественное, это принципиально различные явления, которые часто не только развиваются самостоятельно, но даже и враждуют друг с другом. В рабовладельческом обществе миф становится одной из форм выражения философских идей, превращается в философскую аллегорию. Такое чрезмерно резкое противопоставление А. Ф. Лосевым мифологии религии не соответствует действительности, потому что мифология — один из элементов всякой религии. Религиозная мифология — культовая форма сознания и содержит веру в сверхъестественное. современной духовной культуры, ее первообразом, прафеноменом, тем зернышком, из которого проклюнулось и развилось зрелое растение со стеблем — точным научным знанием, листьями — философией и цветами — поэзией, вернулись к воззрениям, отстаивавшимся еще в конце XIX в. Д. Н. Овсяннико-Куликовским: «В великих умах древности совершалось таинство превращения мифологического понимания вещей в философию и науку. Великие умы древности из мифа сделали философию и науку» (60, 134). В 20-е годы нашего века известный ученый А. Ф. Лосев много писал о мифологических корнях древнегреческой философии. Он шел к своему пониманию мифов от Шеллинга и Гуссерля. Еще в 1927 г. А. Ф. Лосев писал, что «миф есть наиболее реальное осознание действительности», отождествлял ионийскую философию с греческой религией. Впоследствии он понимал под мифологией фантастические представления о мире, свойственные человеку первобытнообщинной формации, видел в мифах перенесение общинно-родовых отношений на природу, а в ионийской философии «переработку мифологии». А. Ф. Лосев считал, что мифология в отличие от религии не требует веры в сверхъестественное, это принципиально различные явления, которые часто не только развиваются самостоятельно, но даже и враждуют друг с другом. В рабовладельческом обществе миф становится одной из форм выражения философских идей, превращается в философскую аллегорию. Такое чрезмерно резкое противопоставление А. Ф. Лосевым мифологии религии не соответствует действительности, потому что мифология — один из элементов всякой религии. Религиозная мифология — культовая форма сознания и содержит веру в сверхъестественное.

1 См. книгу английского марксиста В. Farrington. Greek Science. London, 1949.

В 1965—1968 гг. были опубликованы интересные статьи А. Н. Чанышева, Л. А. Ляховецкого и Ф. X. Кес-сиди о возникновении философии. А. Н. Чанышев писал, что философия имела два духовных источника: мифологию и зачатки научного знания. «Ранняя философия унаследовала от мифологии некие „родимые пятна" (гилозоизм, антропоморфизм, анимизм и т. д.) ... постановку ряда принципиальных мировоззренческих вопросов, касающихся бытия и места в нем человека, ряд правильных догадок о природе мира (например, диалектические моменты) и все то положительное знание, которое ранее группировалось вокруг или в рамках мифологического мировоззрения, а теперь стало достоянием философии как единой нерасчлененной науки» (94, 11). По Чанышеву, материалистическое мировоззрение сначала противопоставляло себя религиозному супернатурализму. В 1970 г. А. Н. Чанышев опубликовал книгу «Эгейская предфилософия», в которой обстоятельно изложил свои взгляды на отношение древнегреческой философии к дофилософским формам сознания.

В своих статьях Л. А. Ляховепкий считает, что возникновение философии означает возникновение основного ее вопроса и появление одновременно материалистического мировоззрения. До рождения философии существовал «единственный (идеалистический) мировоззренческий стержень». Первоначальный материализм отрицательно отвечал на триединый вопрос: создан ли мир, каково отношение божества к миру, бессмертна ли душа? Нет, этот космос не создан; нет, божество не вмешивается ни во что; нет, душа смертна. По мнению Л. А. Ляховецкого, мифология весьма отдаленный фактор предыстории философского идеализма и материализма. Идеалистическая философия происходит из мифологии, а материалистическая? И да, и нет. «Да, ибо материалистическая философия появляется как отрицание мифологического мировоззренческого стержня» (50, 80).

Ф. X. Кессиди в статье «Миф и его отношение к познанию, религии и художественному творчеству», опубликованной в 1966 г. в журнале «Вопросы философии» № 5, полемизировал с теми учеными, которые считают основным признаком мифа его этиологическую функцию, т. е. фантастическое объяснение причины происхождения различных предметов и явлений природы. Ф. X. Кессиди писал, что миф никогда не был способом объяснения действительности, хотя известны тысячи мифов о возникновении предметов и явлений природы: и общества. Он полагал, что существовало особое «мифологическое мышление», «особый тип мироощущения, специфическое чувственное представление о явлениях природы и общественной жизни». По Кессиди, «отличительная черта мифа — это отождествление образа и вещи, субъективного и объективного, внутреннего и внешнего, части и целого и представление, что „все находится во всем" (то есть приписывание каждой вещи свойств всех других вещей)», «миф и религия явления разного порядка». По мнению Ф. X. Кессиди, в античном обществе миф не был орудием идеологической борьбы одного класса против другого. Это неверно. Религиозные мифы в рабовладельческом античном обществе, как и во всяком классовом обществе, использовались эксплуататорскими классами для укрепления своего господства. Так, например, согласно Геродоту, Клисфен Сикионский в первой половине VI в. до н. э. принял меры, чтобы искоренить культ героя дорян Адраста, запретив сказителям публичное исполнение гомеровских песен, в которых восхвалялись доряне, и «создал культ его злейшего мифического противника Меланиппа» (34, 19}.

В статье «Проблема происхождения греческой философии», опубликованной в «Философских науках» № 5 за 1968 г., Ф. X. Кессиди писал, что эллинский миф — лоно, из которого выделилось греческое искусство, философия и наука; что первые греческие натурфилософы перешли «от чувственного образа к отвлеченному понятию, от религиозно-мифологической веры к философскому знанию»;

что «основной вопрос философии ставится первыми греческими натурфилософами не как вопрос об отношении духа и материи (что является первичным — дух или материя?), а как проблема того первоначала, из которого возникают все вещи и в которое со временем они превращаются». Специфика ранней античной философии состояла в переходе от мифологического отождествления идеального и материального к художественному сравнению и от художественного сравнения к научной аналогии и отвлеченному понятию (логосу).1

Дискуссия показала, что проблема взаимоотношения мифологии, искусства и философии чрезвычайно сложна и требует дальнейшего исследования. Эта проблема существовала еще в древности. Аристотель считал, что человек, любящий или сочиняющий мифы, до некоторой степени философ, так как мудрость состоит в знании причин, а мифы — объяснение причин явлений природы.

1 Ф. X. Кессиди в своей книге «От мифа к логосу» (М., 1972) смягчает непримиримую борьбу религиозной веры против научного знания, утверждая, что «миф и религия оказали большое влияние на формирование и развитие философской мысли, научного познания» (стр. 36), «религиозно-мифологическая вера стимулировала... познание» (стр. 140).

Аристотель в «Поэтике» относил мифологию к поэзии и утверждал, что поэзия родственна философии, обе они вырастают из одного корня человеческой природы — из жажды познания, хотя «поэзия в большой мере говорит общее». Он впервые установил, что главное отличие философии от поэзии заключается в том, что философия ищет понятий, а поэзия творит образы или типы. Однако он полагал, что между понятием и образом есть сходство—обоим присуще обобщение: «единое относительно многого», — но понятие создается рассудком, а образ рождается интуицией.

В глубокой древности в образах-понятиях, как бы под одной крышей в нерасчлененном виде с религиозными верованиями и этическими представлениями находились и зародыши философских и естественнонаучных воззрений. Из художественно-образного сознания выделялись научно-философские понятия о бесконечном развитии и беспрерывном изменении мира, единстве и борьбе противоположностей, зародыши понятий материи, космоса, стихий, элементов, атомов и т. д. как антитезы религиозно-мифологических представлений о мире.

Маркс указывал, что лишь античная мифология могла стать не только почвой, но и арсеналом древнего искусства. Эта особенность древнегреческой мифологии имела большое значение для зарождения философии. В эпоху ее возникновения мифы давно изменились, часть из них потеряла связь с обрядами, отделилась от религии. В Элладе антропоморфизм начинают понимать как художественный прием, миф приобретает смысл аллегории, а олицетворение природы воспринимается как метафора. Из изображений героев мифов рождается изумительная скульптура, из инсценировок их выросли театральные представления, которые у Эсхила превратились в трагедию.

Процесс рождения философии из лона религиозно-мифологического сознания нельзя понимать упрощенно, как превращение мифологии в натурфилософию, религиозных образов в физические понятия и философские категории. Из самих религиозных верований не возникают научные идеи. Если для их выражения иногда использовались мифологические образы, то это происходило не только путем переосмысления и отрицания их, но прежде всего в результате обобщения каких-то новых наблюдений, породивших эти научные идеи. Подстановка их под образы богов создавало иллюзию, будто сами эти образы породили новые понятия. Так, например, вездесущий Зевс стал вездесущим воздухом, а Гея, Хаос и Эрот превратились в материю, пространство и движение. Если Парменид понимал под Зевсом теплоту, Эмпедокл и Анаксагор эфир, а Диоген Аполлонийский воздух, то это не означает, что образ Зевса повлиял на формирование этих физических понятий. Если бога наделяли качествами мудрости или справедливости, то это означало, что у людей уже сложились данные понятия, которые они приписывали богу, а не то, что эти понятия возникли потому, что бог обладал атрибутами мудрости или справедливости. В V в. до н. э. Метродор Лампсакский, ученик Анаксагора, первый стал толковать мифы Гомера как аллегории, изображающие явления природы. Во времена Платона мифы Гомера уже рассматривались как аллегории. Неоплатоники подставляли под образы древних богов те или иные логические категории, строили из них свою систему, но и это не значило, что из самих образов богов вышли, как бабочки из коконов, философские понятия. Они складывались в результате трудового, общественного и нравственного опыта.

Древнегреческие мудрецы перешли от эмпирического мышления, оперирующего опытными понятиями и общими представлениями, к теоретическому мышлению, оперирующему философскими понятиями. Философия начинает развиваться в противовес обыденному сознанию, содержавшему еще множество мифологических верований.

Буржуазные философы чрезмерно расширяют число физических понятий, этических представлений, логических категорий, когда-то связанных с мифологией. Предыстория их коренится в практике. Так, например, в клинописи шумерийцев и вавилонян иероглиф понятия «площадь» тождествен иероглифу «количество зерна» (полученного с посева); иероглиф понятия «объем» — иероглифу «куча земли» (вынутая при производстве оросительных работ). Представление о прямой линии связано с прядением и ткачеством. Слово «linum» (линия) на латинском языке означает льняную нить. Большинство естественнонаучных понятий не имело ничего общего с религией. Значительная часть физических понятий образовалась не путем абстрагирования конкретных атрибутов мифологических персонажей, а на практике и опыте людей. Многие из физических понятий возникли из скотоводческих и земледельческих терминов.

Основные и существенные определения бытия и познания формировались в процессе борьбы с мифологическим отражением реальной действительности. Они появились в конечном счете под влиянием изменения социально-экономических условий и успехов в научном познании мира. Так, например, мифологический образ мироздания заменился астрономическим в результате наблюдений за небом и изживания астрологии. Представление о необходимости, присущей космосу, содержащееся в образе мойры, освобождается от мифологической оболочки. Вместо религиозных мифов, выражавших нравственные чувства и представления, возникали отвлеченные понятия о совести, благе и справедливости. «Апейрон» Анаксимандра, «нус» Анаксагора, если когда-то и имели отношение к мифологии как олицетворенные материальные силы, обладающие атрибутами бессмертия и неуничтожимое, то в философии потеряли мифологическое значение. Представлению о логосе как магической силе слова противостояло философское понятие о нем как законе, независимом от богов и людей. Философы-материалисты развивали рациональное содержание этого понятия, а философы-идеалисты вернулись к его религиозному смыслу. У эллинов, как и у всех других народов, первые философские представления, возникнув в пределах религиозной формы сознания, сохраняли следы своего пребывания в ней. Философы продолжали пользоваться мифологическими образами часто из-за отсутствия новых средств выражения своих мыслей.

Философы-материалисты очищали стихийно-материалистические и наивно-диалектические представления от мифологической оболочки. Маркс выписал слова Эпикура, что он, объясняя явления природы, делал все «лишь бы только не прибегать к мифу» (2, 121). Философы-идеалисты, наоборот, использовали религиозное содержание мифов, стараясь выразить его в более утонченной форме. Древнегреческий идеализм был продолжением и развитием религии. Знатоки философии Платона говорят, что она была бы невозможна без древнегреческих мифов. «Идеи» Платона есть не что иное, как боги, выраженные языком понятий. Учение Платона об Эросе в «Пире» и сотворении мира в «Тимее», рассуждения о бессмертии в «Федоне» — все это уходит корнями в мифологию. Неоплатонизм вообще чужд разрыву между философией и религией. Идеалистическая философия связана с религиозными мифами, а поэтому ее представители не так уже далеки от истины, когда ищут истоки многих своих взглядов в мифологии.

Поэзия и философия

Реакционные ученые давно создали «теорию» аристократического происхождения философии. У истоков этой «теории» был еще Платон, который учил, что одним людям по самой природе надлежит браться за философию и начальствовать в обществе, а другим — не браться за нее, но следовать воле правителя. Платон признавал, что «философия и поэзия издавна в каком-то разладе» и осуждал поэзию за то, что она, обращаясь к частным представлениям, будто бы не содержит философии, постигающей общую идею, а поэтому изгнал Гомера и других поэтов из своего идеального царства. Прав был Аристотель, отметивший в «Поэтике» связь философии и поэзии. Многое в древнегреческой философии восходит к мифам, сказкам, песням, басням и пословицам, созданным народом.

Исследователь античного фольклора и литературы И. И. Толстой в книге «Аэды» резко критиковал сочинение французского ученого Шарля Отрана, настаивавшего на том, что гомеровская поэзия возникла в жреческой среде, И. И. Толстой доказывал светское происхождение гомеровского эпоса. Он отстаивал мысль В. Г. Белинского о том, что художественный гений Гомера был плавильной печью, из которой грубая руда народных преданий и поэтических песен вышла чистым золотом. В. Г. Белинский указывал, что «глубокие философские идеи скрыты в гимнах поэтов догомеровского времени» (10, 5, 684).

Еще Шеллинг утверждал, что вначале древнегреческая поэзия и философия были неотделимы, но Гомер в своем эпосе их разделил: искусство стало показывать, а философия объяснять. Связь между философией и поэзией оставалась, так как античные философы не были чужды художественному осмыслению мира, пользовались языком поэтических образов. Мудрецы излагали этические взгляды в гномах — стихотворных изречениях, а философы свои естественнонаучные воззрения в поэмах о природе. Мудрецы Хилон, Питтак и Солон, философы Эмпедокл, Ксенофан и Парменид были поэтами.

В. Вундт выделял в истории философии три стадии: поэтическую, диалектическую и критическую. Поэтическая стадия совпадает с периодом зарождения философии, когда она выражается в космологической поэзии, отличающейся от мифологических произведений лишь тем, что все происходит не по воле человекоподобных богов, а совершается по законам природы. В. Дильтей писал, что «поэзия подготовила возникновение философии в Греции» (88, 54}. С этим был согласен и Э. Целлер, указывая, что поэзия, получившая в Древней Греции богатое развитие в форме эпоса, лирики и дидактики, подвела итоги теологическим, космологическим и этическим воззрениям греческих племен в сочинениях и изречениях и была предшественницей философии. В своем экземпляре книги Э. Целлера «Очерк истории греческой философии» Г. В. Плеханов подчеркнул слова о том, что поэзия определяла предпосылки греческой философии, из которых «последняя исходила и положительно, и полемически» (93, 17). Э. Целлер начинает изложение истории античной философии с Фалеса, а не с Гомера, Гесиода, Ферекида, орфиков, как это делают некоторые новейшие историки античной философии. Философия стала таковой только тогда, когда она вышла за пределы мифологии, а Гомер, Гесиод, Ферекид, орфики еще не порвали с ней. У них были какие-то элементы философии, но в целом их воззрения еще находятся на пороге философии. Геродот даже считал, что Гомер и Гесиод «дали грекам их богов». Поэтому нельзя согласиться с Г. Диллером, опубликовавшим в 1966 г. в Дармштадте в сборнике «Гесиод» большую статью «Гесиод и начало греческой философии», в которой он превращен в родоначальника древнегреческой философии, согласно утверждению Гераклита, что «учитель большинства Гесиод». Гесиод понимал Гею, Хаос и Эрота еще как мифологические образы, а не как физические понятия материи, пространства и движения. Для Гесиода мрак, ночь, смерть, сон, раздор, голод, скорбь и т. д. — это существа. Такое восприятие мира не особенность «умозрительного духа Гесиода», как предполагал историк античной мысли Т. Гомперп, а пережиток первобытнообщинного миросозерцания. В 1962 г. выдающийся английский историк древнегреческой философии Уильям Гутри, в введении к своей многотомной истории греческой философии обосновывает начало ее с Фалеса. Советские историки античной философии всегда следовали той же многовековой традиции. Еще Аристотель, который впервые ввел термин «теология», отделив ее от философии, доказывал, что первыми философами должны считаться милетские мыслители (он называл их фисиологами в отличие от теологов).

Зарождение философии означало не развитие мифологии, а ее неминуемую гибель. Прогресс философии состоял в очищении ее от примеси мифов. В этом смысле прав известный лингвист и религовед М. Мюллер, когда писал, что он готов назвать всю историю философии от Фалеса до Гегеля непрерывной борьбой с мифологией. Эллинская философия начинается с критики гомеровской картины мира, хотя еще Ксенофан говорил: «... сначала все учились по Гомеру». Ученик Анаксимандра Ксенофан (580—450 до н. э.) из города Колофона в Малой Азии был странствующим рапсодом, который в своих стихах, читавшихся под аккомпанемент кифары, критиковал антропоморфизм Гомера, за что даже получил прозвище «обличитель обманщика Гомера». Ксенофан написал две поэмы исторического содержания, элегии и насмешливые стихи о Гесиоде и Гомере, порицая их рассказы о богах:

Что среди смертных позорным слывет и клеймится хулою —

То на богов возвести ваш Гомер с Гесиодом дерзнули:

Красть, и прелюбы творить, и друг друга обманывать хитро.

Ксенофан отвергал веру в человекоподобных богов:

Если быки, или львы, или кони имели бы руки,

Или руками могли рисовать и ваять, как и люди,

Боги тогда б у коней с конями схожими были,

А у быков непременно быков бы имели обличье;

Словом, тогда походили бы боги на тех, кто их создал.

Черными пишут богов и курносыми все эфиопы,

Голубоокими их же и русыми пишут фракийцы.

(6, 185—186)

Ксенофан высмеивал египетских жрецов, оплакивавших смерть Осириса:

Если это бог, то не оплакивайте его, ведь боги бессмертны,

Если же это человек — не приносите ему жертв.

Нищий рапсод, изгнанный из родного города, Ксенофан говорил, что «не должно воспевать сражений титанов, гигантов и кентавров—вымыслы прежних времен», а следует прославлять тех, кто славен своей добродетелью. Он призывал к развитию знаний:

Не от начала все открыли боги смертным,

Но постепенно, ища (люди) находят лучшее.

(51, 94)

Это не исключало того, что в философии самого Ксенофана еще сохранились пережитки мифологических воззрений. Он верил, что Вселенная — сознательное существо, способное видеть и слышать, что земля держится на своих корнях, простирающихся в беспредельном пространстве. Но Ксенофана уже называют геологом и палеонтологом, который предполагал, что мир возник из воды в земли или из одной земли. Заметив в местностях, далеких от моря, и в горах сохранившиеся остатки морских ракушек, отпечатки на камне рыбы, Ксенофан сделал вывод, что некогда море занимало эти земли.

Эпическая поэзия, дидактический эпос, из которого выросла философская проза, содержали элементы, противоположные мифу. «Эпос рождается из мифа не путем эволюции, — писал В. Я. Пропп, — а из отрицания его и всей его идеологии. При некоторой общности сюжетов в композиций, миф и эпос диаметрально противоположны один другому по своей идейной направленности» (68, 33). Эпос был связан с богоборчеством. В «Илиаде» имеются следы протеста и борьбы людей против гнета богов (V, 379—380, 383—384; XXV, 441—457). Бессилие, страх и отчаяние порождало славословия им, но осознание своего могущества вызывало у людей готовность состязаться с божеством, а отсутствие помощи от бога или богини порождало даже стремление наказать их. В Древней Греции аркадские пастухи секли крапивой свой идол, изображающий Пана, если их надежда на хозяйское угощение бывала обманута.

Богоборческие мотивы выражены в мифе о восстании гигантов и титанов, сынов земли Геи, которые, взгромоздив одну на другую высокие горы, забрались на Олимп и вступили в битву с Зевсом, но потерпели поражение. В «Илиаде» упоминается имя древнего певца Фамирида, который будто бы дерзнул состязаться в искусстве с самими музами и за это был лишен ими своего дара и ослеплен. Древние греки создали миф о ткачихе Арахне, ^которая дерзко высмеивала жителей Олимпа и вступила в соревнование с богиней Афиной, соткав ткань, более прекрасную, чем созданная богиней. Ниоба выступила против богини Латоны, сатир Марсий — против бога Аполлона, но все терпели поражение. Ахилл у Гомера бранит Аполлона последними словами за укрывательство Гек-тора. Герой Диомед борется с Аресем, повергнув его на землю, ранит Афродиту. Брат Сизифа Салмней призывал к отмене жертвоприношений Зевсу, уверяя, что он сам умеет не хуже царя богов и людей метать молнии. Внук Сизифа Беллерофонт пытался на чудесном коне Пегасе взобраться на Олимп, чтобы проверить, есть ли там боги. В одноименной трагедии древнегреческого поэта Еврипида Беллерофонт, сомневаясь в существовании богов, говорит: «Коль бог дела позорные творит, то он не бог». В трагедии «Сизиф» Критий изобразил самого Сизифа безбожником, утверждавшим, что боги выдуманы законодателями для запугивания людей, чтобы заставить их соблюдать законы.

М. Горький объяснял возникновение богоборчества протестом народных масс против социального гнета, их недовольством богами как образами, созданными по подобию земных владык. «Чем более мощным и властным становился рабовладелец, — тем выше в небеса поднимались боги, — писал М. Горький, — а в массе явилось богоборчество, воплощенное в образе Прометея, эстонского Калеви и других героев, которые видели в боге враждебного им владыку владык» (24, 27, 801).

Сказание о Прометее восходит к мифам об открытии огня. Во всех древних преданиях о том, как люди овладели огнем, его всегда похищают, как бы отмечая, что он действительно был вырван у природы. Дикари часто похищали огонь у соседей, а поэтому верили, что когда-то он был украден птицей, которой удалось ради этого добраться до самого лучезарного солнца. К образам этих птиц восходит и Прометей, похитивший небесный огонь у Зевса-орла. Прометей находится в родственных отношениях с Океаном и Океанидами. Он приносит огонь в стволе дерева, которое употребляется при добывании огня трением. Некоторые ученые объясняют происхождение имени Прометей тем, что в Древней Индии жили проматиусы — вращатели палок, добывавшие таким образом огонь. Если это не случайное совпадение, то тогда раскрыта тайна имени Прометея.

У многих народов огонь похищает орел-«громовик». Древние греки также рассказывали, что орел, который служит Зевсу, носит в когтях молнию. Известный французский историк искусства С. Рейнак писал в «Орфее», что орла прикрепляли к крыше здания, так как верили, что в орла молния ударить не может. Фронтон греческого храма назывался «аэтос» (орел). Когда впоследствии пробовали объяснить, почему орел пригвожден к крыше, сочинили миф, что именно эта птица была прикована богом к кровле в наказание за то, что она украла огонь с неба. Орла называли Прометеем потому, что по-гречески — это провидец или прозорливец, а орел считался вещей птицей, по его полетам гадали. Возможно, что все это позднейшие толкования.

Для древних греков Прометей — прежде всего «герой культуры», родоначальник ремесел и наук, который добыл огонь людям против воли Зевса, за что и был жестоко наказан «царем богов». Эсхил в «Прикованном Прометее» восхваляет его за то, что он научил людей «многим искусствам», «науке чисел и грамоте», сделал «прежде неразумных разумными и мыслить научил», «облегчил людям тяжелый труд». Не случайно понятие филантроп — Друг людей — впервые возникло как характеристика Прометея. Прометей будто бы носил знак рабства: на голове венец из трутняка, из которого делались веревки для связывания непокорных рабов. Освободил Прометея от жестокого наказания Зевса Геракл, в образе которого воплощен народ. В подвигах, совершенных Гераклом, с огромной художественной силой выражена борьба греческого народа против иноземных врагов, такие трудовые подвиги, как приручение животных, осушение болот, выведение плодов. Геракла иногда представляли рабом, который трудился на хозяина.

Возможно, что богоборческие идеи некоторых мифов, особенно сказания о Прометее, повлияли на античных философов-материалистов. Еще Платон относил Прометен к первым философам, намекая, возможно, на то, что философия начинается как «Прометеева ересь», как бунт против бога. Вот почему Прометея всегда ненавидели различные реакционеры. Обер-прокурор святейшего синода К. П. Победоносцев с гневом писал: «В мифе Прометея, связанного Зевсом и пригвожденного к кавказскому утесу, нельзя не распознать идею новейшего скептицизма, в сопоставлении с идеей всемогущего бога, создателя вселенной. Это протест гордого духа против общего верования в бытие божие, отрицание покорности и поклонения божеству» (66, 143). Но именно за это ценили образ Прометея передовые писатели, поэты и философы. М. Горький писал: «Спор человека с богами вызывает к жизни грандиозный образ Прометея, гения человечества, и здесь народное творчество гордо возносится на высоту величайшего символа веры, в этом образе народ вскрывает свои великие цели и сознание своего равенства богам» (24, 24, 29). К. Маркс знал наизусть «Прикованного Прометея» Эсхила, отмечал, что боги Греции были смертельно ранены сказанием о неукротимом Прометее. Маркс называл этого героя, терзаемого орлом, но продолжающего грозить Зевсу, «самым благородным святым и мучеником в философском календаре» (2,25).

Семь мудрецов

Истоки философии в Древней Греции восходят к народным изречениям. Эллинские пословицы и поговорки приобрели мировую известность: «Одна ласточка не делает весны», «Кто в море не бывал, тот горя не видал», «Кому счастье, у того и куры доятся», «Капля по капле и камень точит», «Ленивому всегда праздник», «Гора родила мышь», «Из мухи делать слона» и т. д. Аристотель говорил, что пословицы — это остатки древнейшей философии, уцелевшей с незапамятных времен из-за своей краткости, красоты и остроумия. Некоторые изречения Гераклита близки к пословицам: «Глупец при каждом слове входит в азарт», «Невежество трудно скрывать при опьянении», «Собаки лают на тех, кого они не знают», «Глаза более точные свидетели, чем уши»

(«Не верь ушам, а верь очам»), «Ослы золоту предпочли бы солому» и т. д.

У древних греков была очень развита гномическая поэзия, излагавшая в изречениях правила житейской мудрости. Поэты VI в. до н. э. Феогнид, Фокилид и другие славились как авторы двустиший, содержавших моральные сентенции. Поэт Феокрит пишет:

Есть у мудрейших обильный запас изречений,

Много для жизни полезных советов может в нем каждый найти.

В путешествии по Аттике, сообщал Платон, легко научиться нравственности, читая надписи, изречения и стихи философов на гермах (четырехгранных столбах), поставленных на больших дорогах и среди селений. Аристотель составил первый сборник древнегреческих пословиц, который не сохранился. После Аристотеля многие философы собирали пословицы, но уцелели лишь сборники софиста Зеновия (II в. н. э.), записавшего 552 изречения; Дигениана (II в. н. э.), собравшего 776 изречений.

В средневековой Европе очень любили древнегреческие изречения. На Руси особенно был известен переводной сборник «Пчела», составленный в Византии, где славились антологии изречений «Розовый сад», «Фиалковый цветник» и т. д. В «Пчеле», переведенной на русский язык в конце XII в., собраны сентенции о мудрости, добродетели, дружбе, злобе и т. д. В конце XVII в. в рукописи первого сборника русских пословиц «Повести или пословицы всенароднейшие» было в числе прочих 30 пословиц, переведенных с греческого языка. В нашу речь вошли изречения, приписываемые Платону: «Лучше в обиде быть, нежели в обидчиках», «Доброе начало— половина дела», «Живи не как хочется, а как можется»; Аристотелю: «Корень учения горек, а плоды его сладки», «Из двух зол выбирай меньшее», «Привычка—вторая натура», «Чтобы узнать человека, надо с ним пуд соли съесть», «Горе сдружает людей», «От хозяйского глаза и конь добреет»; Плутарху: «Слово—не воробей, вылетит—не поймаешь», «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», «Коня в рати узнаешь, а друга в беде». Эллинские мудрецы были так популярны в России, что на иконостасах в церквах помещали их изображения и под ними писали изречения философов.

В Москве в Благовещенском соборе были помещены изображения Аристотеля, Зенона, Плутарха, Менандра, Фукидида, Птоломея с их изречениями.

В Древней Греции авторство наиболее известных пословиц приписывалось семи мудрецам, государственным деятелям, жившим в VII и VI вв. до н. э. Гегель считал, что они находятся «на пороге истории философии» (22, 9, 141). К. Маркс указывал, что «греческая философия начинается с семи мудрецов, к которым принадлежит ионийский натурфилософ Фалес» (2, 131). «Sophos есть первый образ, в котором предстает перед нами греческий philosophos, — писал Маркс. — Он выступает мифологически в семи мудрецах, практически — в Сократе и как идеал —у стоиков, эпикурейцев, ново-академиков и скептиков» (1, 3,124).

В Элладе слово «софос» мудрец было связано с ремеслом, техникой, производством. Слово «мудрый» (умеющий что-либо сделать) употреблялось подобно слову «умный». Платон, излагая воззрения Протагора, говорил:

«Я называю мудрецами врачей, если дело касается тела, и земледельцев, если речь идет о растениях». Для древних греков понятия мудрого и нравственного были едины. Гераклит указывал, что мудрость состоит в том, чтобы говорить истинное и чтобы прислушиваться к природе и поступать сообразно с ней. Эллины считали мудрость высшим благом: «Мудрому человеку вся земля открыта».

Началом философской эры обычно считается 582 г., когда в Афинах, по словам Деметрия Фалерского, были названы имена семи мудрецов. Точно неизвестно, кто это были. Согласно Платону, у которого в сочинении «Про-тагор» впервые сообщается предание о семи мудрецах, ими считались Клеобул, Питтак, Биант, Фалес, Хилон и Солон. По одному списку седьмым мудрецом был Мисон, а по другому — Периандр. Питтак, Биант, Хилон, Солон — законодатели. Периандр в течение сорока лет был тираном Коринфским. К семи мудрецам причисляли и легендарного поэта Орфея, а Ориген в III в. ухитрился отнести к ним Моисея и Зороастра. До нас дошли изображения семи мудрецов на эллинистической гемме и на двух мозаичных полах римского времени в «зале муз» ватиканского музея, относящиеся к эпохе Александра Великого.

К. Маркс писал, что предание «в лице семи мудрецов знаменует мифологическое начало греческой философии» (2, 28). Многие народы верили в то, что было семь матерей-прародительниц, семь главных богов и богинь, семь мудрецов. В шумерских мифах судьбы Вселенной решают семь старших богов и богинь, в подземном царстве, перед которыми имеется семь дверей, судьбами умерших распоряжаются семь судей. У шумер «злой семерке» демонов противостояло «семь мудрецов» — добрых духов, окрыленных пятиногих быков с человеческими головами или людей с птичьей головой и крыльями. В эпосе о Гильгамеше упоминается, что именно они заложили кирпичные стены города Урука. В Древнем Египте бог мудрости Тот имел семь помощников. В Древней Индии семь мудрецов почитаются основателями семи главных брахманских родов. Они изображены на одной индийской печатке приносящими жертву богу. Их иногда называют риши — семью сыновьями богов, живших на семи звездах Большой Медведицы и спустившихся на Землю, где они стали высшими жрецами, мудрыми песнопевцами. Поэтому в Древней Индии число семь считается знаком мудрости. В России в XVI в. была переведена с польского языка «Гистория о семи мудрецах», восходящая к индийскому сказанию о том, как король поручает семи мудрецам воспитывать своего сына. Каждый мудрец рассказывает поучительную повесть.

Представление о том, что великих мудрецов было семь, возникло потому, что этому числу придавали магическое значение. В Древней Греции семь считалось числом Аполлона, которому приносили жертву в седьмой день до новолуния. Семерка часто упоминается в мифах (семь сыновей и семь дочерей Ниобы, титаны разорвали Диониса на семь частей, афиняне ежегодно приносили в жертву Минотавру семь юношей и семь девушек). Древние греки чтили семь светил, полагая, что мироздание состоит из семи частей, что существует семь чудес света и т. д. Число семь — хебдомада — играло огромную роль в орфико-пифагорейских верованиях. Даже Солон придавал «седмице» большое значение в человеческой жизни.

Изречения, приписываемые семи древнегреческим мудрецам, восходят к фольклору. К. Маркс указывал, что «первые мудрецы являются лишь сосудами, пифиями; субстанция изрекает их устами общие, простые предписания; их язык — это еще только язык субстанции, которая глаголет их устами; в них раскрываются элементарные силы нравственной жизни. Поэтому они отчасти являются и деятельными творцами политической жизни, законодателями» (2, 131).

Возможно, что многие изречения семи мудрецов связаны с древнеегипетской дидактической литературой. Известен греческий остракон III в. до н. э. из Дейр эль Бахри «Наставления Аменофа». Эти наставления египетского мудреца времен XVIII династии обожествленного Амено-фиса сына Паапия аналогичны многим изречениям древнегреческих семи мудрецов. Таблички с наиболее знаменитыми из этих изречений были помещены в Дельфийском храме. Один неизвестный античный поэт сообщает о них:

Семь мудрецов называю — их родину, имя, реченье:

«Мера важнее всего», — Клеобул говаривал Линдский;

В Спарте: «Познай себя самого», — проповедовал Хилон;

Сдерживать гнев увещал Периандр, уроженец Коринфа;

«Лишку ни в чем!» — поговорка была милетинца Питтака;

«Жизни конец наблюдай», — повторялось Солоном Афинским;

«Худших везде большинство», —говорилось Биантом Приенским;

«Ни за кого не ручайся», — Фалеев Милетского слово.

(6,339)

Меандрий Милетский в IV в. до н. э. собрал изречения, приписываемые семи мудрецам. Афинский политический деятель и философ Деметрий Фалерский (385— 320 гг. до н. э.), ученик Феофраста, критически обработал это собрание афоризмов и придал ему форму «канона». Точность распределения авторства изречений между семи мудрецами очень условна. До нас эти изречения дошли в передаче позднего античного компилятора Стобея. Плутарх составил «Пир семи мудрецов», в котором приводит их изречения о государственном управлении и домашнем устройстве.

Семь мудрецов считались авторами изречений, обобщающих жизненный опыт, сложившийся в Древней Греции к VII в. до н. э., когда там возникли новые нравственные отношения под влиянием появления частной собственности и антагонизма между богатыми и бедными. В это время возникают изречения: «Деньги — человек, а неимущий — нечеловек», «Прибыль всегда сладка, даже когда она плод лжи», «Нет предела людскому стремлению к наживе». Мудрецы требуют: «Все в меру», «Мера важнее всего», «Держись меры», «Соблюдай меру в приобретении богатства».

Среди изречений свода Деметрия Фалерского встречаются афоризмы, отражающие новое моральное сознание: «Трудом приобретай состояние», «Лови, что полезно», «В договорах будь тверд» и т. д. Теперь стали ценить не аристократические добродетели, а мудрость, знание: «Лучшее сокровище — мудрость», «Отбрось неразумие, полюби размышление», «Проводником своим делай разум».

В VII—VI вв. до н. э. появляются поэты, сочиняющие нравственные изречения, басни, анекдоты и загадки, в которых отражаются интересы демократии. В первой половине VII в. до н. э. Гесиод пишет поэму «Труды и дни», в которой отстаивает принцип: «Меру во всем соблюдай и дела свои вовремя делай». В этой поэме содержится множество моральных сентенций земледельцев. Гегель писал об этой эпохе: «У народа наступает время, когда дух набрасывается на общие предметы, стараясь, например, подвести естественные явления под общие рассудочные определения, познать их причины и т. д. Тогда говорят: „народ начинает философствовать", ибо мышление сродни как философии, так и этому содержанию. В такую эпоху мы встречаем как изречения об общем ходе событий в природе, так и изречения о нравственных явлениях, моральные сентенции, афоризмы об основоположениях нравственности, об обязанностях и т. д. И высказывавшие эти сентенции получили 'название мудрецов или философов. Так, например, в пору зарождения греческой философии мы встречаем семь мудрецов и ионийских философов» (22, 9, 58).

Среди семи мудрецов особенно славился знаменитый законодатель из Афин поэт Солон (638—559 гг. до н. э.). Он отменил долговую кабалу, выкупил граждан, проданных за пределы Аттики, и вернул мелким земельным собственникам их участки, заложенные у богачей, провел реформу календаря. Солон освободил сына от обязанности содержать состарившегося отца, если тот в свое время не обучил его какому-нибудь ремеслу. Сохранился рассказ, что Крез, царь Лидийский, приглашал к своему двору мудрецов и задавал им «хитрые вопросы». Как-то надев на себя наилучшие одежды и всевозможные украшения, Крез спросил Солона: «Кого видел красивее?».

Солон ответил: «Петухов, фазанов и павлинов». Когда у Солона спросили, наилучшие ли он написал законы для афинян, он ответил; «Из тех, какие они могли принять». Солон оплакивал умершего сына. Кто-то произнес: «Ты этим не поможешь». «Поэтому-то я и плачу, — сказал Солон, — что не могу помочь». Ему приписывали авторство изречений: «Законы подобны паутине: слабого они запутывают, а сильный их прорвет», «В великих делах всем нравиться нельзя», «Кто для многих страшен, тот должен многих бояться», «Кто не доставляет пропитание родителям своим, тот должен быть подвергнут бесчестию», «Проводящего жизнь в праздности, всякий может обвинить перед судом», «От богатства рождается пресыщение, а от пресыщения наглость», «Начальника, замеченного в пьянстве, наказывать смертью», «Требуя ответа от других, и сам давай отчет», «Советуй не то, что всего приятнее, а то, что всего лучше», «Нашедший хорошего зятя, нашел себе в нем сына, а нашедший дурного, потерял и дочь» и т. д.

Спартанец Хилон из Эфор прославился ответами на вопросы. «Чем отличается образованный от необразованного?» — спросили его. «Добрыми надеждами», — был ответ. «Что бывает трудно?» — «Умолчать о тайне». Какой-то человек хвастался тем, что он не имеет ни одного врага. Хилон спросил: «Быть может, ты не имеешь ни одного друга?». Хилон сочинил изречения: «О покойнике худо не говорят», «Обуздай язык, особенно на пиру», «Не допускай, чтобы язык забегал вперед ума», «Богатство служит более к злу, нежели к добру», «Дорожи временем», «Не будь в тягость другим» и т. д.

Законодатель Питтак, правивший десять лет в городе Митилене на острове Лесбос, известен ответами на вопросы: «Что не ясно?» — «Будущее»; «Что верно?» — «Земля»; «Что неверно?» — «Море». Питтаку приписывались изречения: «Всему свое время», «Корысть ненасытна», «Взятое в залог следует возвращать», «Самое злое из диких животных есть тиран, а из домашних — льстец», «Держись истины, верности, опытности, правдивости, дружбы» и т. д.

Биант из малоазиатского города Приены в Корни так ответил на вопросы: «Что трудно?» — «Спокойно переносить перемену дел к худшему»; «Что сладко?» — «Надежда»; «Каким делом человек наслаждается?» — «Получением прибыли»; «Кто наилучший советник?» — «Время». Бианта называли автором изречений: «Несчастен тот, кто не переносит несчастья», «Приятнее производить суд между врагами, нежели между друзьями», «Плавающий на судне не находится ни в числе живых, ни в числе мертвых» и т. д.

Клеобул, правитель города Линда на острове Родос, сочинил загадку о годе: «Один отец имеет 12 сыновей, у каждого из них по 30 дочерей, одни из них белы, а другие черны. Все беременны, но умирают». Он был автором таких афоризмов: «Что ненавидишь, того не желай другому», «Когда выходишь из дома, подумай, что намерен сделать, а когда снова войдешь в дом, подумай о том, что сделал», «Люби больше слушать, нежели говорить», «В счастье не превозносись, а в несчастье не падай духом», «Мудрый человек ненавидит ложь», «Кто держится во всем середины золотой, тот в жизни обретет и счастье и покой» и т. д.

Периандр Коринфский так ответил на вопросы: «Что самое великое?» — «Здравый смысл»; «Что такое свобода?» — «Чистая совесть»; «Что причина всего?» — «Время». Периандру приписывают авторство афоризмов;

«Народное правление лучше тирании», «Будь готов умереть за отечество», «Лучше умереть в бережливости, чем жить в нужде», «Несчастья свои скрывай, чтобы не обрадовать врагов своих», «Ржавчина съедает железо, а зависть — душу», «Ничего не следует делать из-за денег», «Что ты обещал, то исполняй», «Допустив ошибку, исправляй ее», «Выжидай благоприятного времени» и т. д.

К числу семи мудрецов иногда вместо Периандра причисляют Анахарсиса. Он ответил на вопросы: «Какие из кораблей самые безопасные?» — «Вытащенные на берег»; «Что в людях является добрым и вместе злым?» — «Язык».

К семи мудрецам относили и Эпименида, автора изречений: «Прорицателям известно уже только совершившееся», «Виноград приносит три грозда: первый грозд — удовольствие, второй — опьянение, третий — неприятности», «Язык, чрево и похоти обуздывай» и т. д.

Мудрецы пытаются объяснить происхождение и сущность нравственности, исходя из своего житейского опыта. «Сами философы являются живыми образами, живыми художественными произведениями, и народ видит, как они возникают из него самого в пластическом величии; там, где, как у первых мудрецов, их деятельность формирует всеобщее, их изречения являются субстанцией, признаваемой на деле, — законами..., — писал К. Марко. — Прорицания дельфийского Аполлона являлись для народа божественной истиной, скрытой в полумраке неведомой силы, лишь до тех пор, пока с дельфийского треножника возвещалась явная мощь самого греческого духа; народ относился к ним теоретически лишь до тех пор, пока в них отражалась сама теория народа, облечённая в слово... Таковы же были и эти мудрецы» (2, 188).

Первый философ

До нас дошла народная легенда о том, что в VI в. н. а. мудрость перестала считаться уделом пифий из Дельфийского храма. Бог Гефест изготовил для них золотой треножник. Его похитили и бросили в Косское море. Когда милетские рыбаки выловили из моря треножник, то между ними и коссцами возникла ожесточенная вражда за обладание им. Дельфийский оракул, к которому обратились за разрешением спора, изрек, что вражда прекратится тогда, когда треножник окажется в доме мудрейшего мужа. Каждому из семи мудрецов был поднесен треножник, но никто из них не счел себя достойным такой чести и передавал его другому мудрецу. В конце концов треножник был поднесен Фалесу.

По другому варианту легенды, лидийский царь Крез послал золотую чашу мудрейшему и» эллинов. Она попала в Дельфийский храм, а оттуда ее переслали Фалесу. В этой легенде, отразившей переход от религии к философии, выражена идея о том, что теперь носителем мудрости стал ученый купец, а не жрец, истолкователь вещаний пифий Дельфийского оракула Аполлона, как это считалось раньше. Пифии жили при Дельфийском храме, построенном на месте гибели чудовищного змея Пифона, побежденного богом солнца Аполлоном. Пифии были связаны с культом змей и поэтому наделялись мудростью, символом которой была змея.

Фалес отбросил вторую половину изречения, написанного на фронтоне Дельфийского храма: «Познай самого себя — и ты познаешь богов и вселенную», отвергнув необходимость познавать богов. Он стал задолго до Сократа автором знаменитого афоризма — «Познай самого себя».

Аристотель полагал, что греческая философия начинается с Фалеев (626—547 гг. до н. э.), так как он был единственным ученым из семи мудрецов, который изложил общий взгляд на мир, лишенный мифологических измышлений, «Когда впервые появилась философия?» — опрашивал Цицерон и отвечал: «Философия началась с Фалеса, он был первым». С этим согласен и Маркс, заметивший: «Разве и философия не существует со времен Фалеса?» (1, 1, 101).

Родина Фалеса — Иония, крупный торговый центр Восточного Средиземноморья. Здесь начало Греции и конец Азии, своего рода перекресток, на котором встречались многие народы и разные культуры. В Ионии сохранилась память о наследии хеттской цивилизации, древнейших цивилизаций Эгейского мира, Фригии, Лидии, Мидии и местного карийского населения. Ионийцы в течение долгих лет были подданными лидийских и персидских царей. В ?? в. до н. э. Иония заняла выдающееся место в торговле, ремесле, технике, мореплавании, литературе, искусстве, наук». Жители Ионии узнали способ плавки г Отливки металлов, размягчения и закаливания металлов посредством огня и погружения в воду, впервые стали воздвигать мраморные статуи. В Ионии родились поэты Гомер и Анакреон; живописцы Апполес и Паррасий, логографы Кадм и Дионисий, историки Гекатей и Геродот, философы Фалес, Анаксимандр, Анаксимен, Ксенофан, Гераклит, Пифагор, Анаксагор, Левкипп. Отсюда, из Малой Азии и островов, расположенных между ней и Грецией, философия сделала первые шаги и распространилась по Европе.

Из всех двенадцати ионийских городов самым могущественным был Милет, основанный, по преданию, Сар-педоном, сыном Зевса и Европы, прибывшим из Крита. Милет вел большую морскую торговлю. Он основал колонию Навкрапис в Египте и Ольвию в устье Днепра. Только на побережье Черного моря милетцы имели до 80 колоний. Из Милет вывозились продукты его виноградников и пастбищ, производства и ремесла. Милет обладал многочисленными стадами овец, снабжавших Элладу шерстью, славился текстильными изделиями, узорными тканями.

В VII—VI вв. до н. э. в Милете натуральное хозяйство сменилось денежным, была создана одна из наиболее древних денежных систем. Классовая борьба в Милете принимала самые острые формы. В VI в. государственная власть в Милете перешла от аристократии к богатым торговцам и ремесленникам. Переворот в политических и социальных отношениях способствовал развитию рационального понимания мира.

В формировании новой картины Вселенной большую роль сыграл Фалес. О его жизни и трудах имеется очень немного достоверных сведений. Он происходил из греко-финикийской семьи. Отец был выходцем из Карий, а мать принадлежала к старинному греческому роду. Время жизни Фалеев определяется на основании сообщения Геродота о том, что он предсказал год солнечного затмения, случившегося в день битвы лидийского царя Алиатта с войсками Киаксара Мидийского. Это могло быть 28 мая 585 г., 21 июня 597 г. или 30 сентября 610 г. до п. э. Если он предсказал первое из этих затмений в 40 лет, в период своего расцвета — акме, то он родился в 624 г. По преданию, Фалес путешествовал по странам Востока, многому научился у египетских и вавилонских жрецов. Его изображают мудрецом, отрешенным от жизни, полностью погруженным в астрономические наблюдения. Про него рассказывали, что однажды, заглядевшись на звезды, он упал в колодец, а рабыня посмеялась над ним, что он у себя под ногами ничего не видит, а на небо смотрит. Изображали Фалеса и ловким дельцом, способным использовать свои знания для личной выгоды: предугадав небывалый предстоящий урожай оливы, он откупил заранее множество масличных прессов, что помогло ему нажить огромное состояние. Фалес был известен как выдающийся политический деятель, встречи с которым искал сам Солон. Фалес будто бы сумел переместить русло реки Галиса, облегчив тем самым переправу лидийским войскам Креза. Философ давал советы своим согражданам в сложных политических вопросах, доказал ионийцам, что причина слабости их городов в борьбе против персов состоит в разрозненности и предложил объединиться, создав общий совет в центре Ионии на Теосе.

В Греции были широко известны мудрые ответы Фалеса на «хитрые» вопросы: «Что больше всего?» —«Величайшее пространство, которое вмещает все»; «Что прекраснее всего?» — «Мир, ибо все, расположенное в системе, часть его»; «Что быстрее всего?» — «Быстрее всего ум, он обегает все»; «Что всего мудрее?» — «Время, ибо оно одно открывает все»; «Что самое общее для всех?» — «Надежда, ибо если у кого и ничего нет, то она есть»; «Что полезнее всего?» — «Добродетель, она все делает полезным»; «Что вреднее всего?» — «Порок, он вредит всему»; «Что сильнее всего?» — «Необходимость, ибо она властвует над всем»; «Что легче всего?» — «То, что согласно с природой»; «Что трудно?» — «Познать самого себя»; «Что легко?» — «Давать советы другим»; «Что самое удивительное?» — «Увидеть тирана стариком»; «Как легче всего переносить несчастье?» — «Если видеть врагов своих в еще худшем положении»; «Когда мы будем жить лучше и справедливее всего?» — «Если сами не будем делать того, что другим запрещаем»; «Кто счастлив?» — «Тот, кто здоров телом, одарен спокойствием духа и развивает свои дарования»; «Чем отличается жизнь от смерти?» — «Ничем», «Почему же в таком случае ты не умираешь?» — спросили мудреца. — «Потому, — ответил он, — что нет никакой разницы».

Народная молва считала Фалеса автором таких изречений: как ученого — «Невежество — тяжкое бремя», «Поучай и учись лучшему»; как дельца—«Отдавай деньги в верные руки, иначе понесешь убыток», «Не приобретай богатства незаконным путем». Большинство изречений Фалеса обычны для семи мудрецов:

«Люби мир», «Какие деньги затратили родители на своих детей, такие они получат от них» и т. д.

Фалес — первый астроном, математик, метеоролог. Римский писатель II в. Апулей писал во «Флориде» о Фалесе, что он был у греков первым изобретателем геометрии, самым опытным испытателем природы, самым знающим наблюдателем светил: проводя маленькие черточки, делал великие открытия. Фалес установил, что разлив Нила происходит потому, что течение его задерживают пассатные ветры и вода в устье не имеет выхода. Фалес построил элементарную геометрию, доказав пять теорем: диаметр делит круг пополам; углы при основании равнобедренного треугольника равны; вертикальные углы равны; два треугольника, имеющие равные стороны и прилегающий к ним угол, равны; угол, вписанный в полукруг, прямой. Прокл в V в. н. э., опираясь на не дошедшую до нас историю геометрии ученика Аристотеля Эвдема Родосского, писал о Фалесе, что «иногда он рассматривал вопрос несколько общо, иногда более конкретно, опираясь на наглядность» (33, 66). Фалесу приписывается первое применение циркуля и угломера. Он установил в родной гавани дальномер и измерял расстояние от берега до судов, видимых далеко в море, изобрел гидравлические часы, впервые заметил, что если желтую смолу (янтарь), которая называлась у греков электроном, натереть мехом, то она станет притягивать соломинки.

Образ Фалеса представлялся древним прежде всего в виде астронома, потому что начало философии связано с формированием астрономии как теоретической науки, разрушавшей веру во влияние звезд на земную жизнь, орфические вымыслы о том, что небесные тела — это обиталища душ умерших и т. д. В Древней Греции, как и во всех странах, наблюдения за движением небесных светил первоначально переплетались с астролатрией. Следы ее видят в культе Зевса, олицетворявшего небо, и 12 окружавших его божеств, как раз по 12 месяцам, У Гесиода в «Трудах и днях» указывается восход и заход главнейших созвездий, сообщается о солнцестояниях, приводятся астрономические данные, по которым различали времена года и распределяли полевые работы, но Гесиод верит в благоприятные или неблагоприятные для тех или иных дел числа месяца, во влияние звезд на жизнь людей, в частности в воздействие Сириуса на половую жизнь человека. Гесиод писал, что когда жгучий Сириус появляется на небе, козы жиреют, вино становится сладостным, женщины сладострастными; пейте библинское вино, питайтесь сыром, мясом молоденьких козлят. Когда Орион и Сириус дойдут до середины неба, тогда собирайте виноградные гроздья, выставляйте их на солнце в течение десяти дней и десяти ночей, а потом подержите их в тени пять дней и пять ночей и на шестой день почерпните их сока для возлияния богу Дионису. Известны астрологические стихи, распространенные еще в период возникновения ионийской философии. Сохранился отрывок милетского сочинения VII— VI вв. до н. э. неизвестного автора о числе семь. В этом фрагменте отразилось влияние астрологии. В нем говорится о том, что все состоит из семи, есть семь сфер Вселенной (эфир, звезды, солнце, луна, воздух, вода, земля), семь созвездий, определяющих семь времен года (время посева, зима, время посадки, весна, лето, время плодов, осень), семь частей земли, семь частей тела людей и животных, семь элементов души, семь ветров, семь гласных и т. д. Автор не знает различия между планетами и неподвижными звездами, считает землю неподвижным центром, предполагает, что земля произошла из воды, шаровидна, проводит параллель между микрокосмом и макрокосмом. Вселенная дышит как человек, тела людей, животных и деревьев сходны со Вселенной. Земля по твердости подобна костям, вода в реках подобна крови в телах, воздух соответствует дыханию и т. д. Автор отмечает воздействие фаз Луны на живые существа, от которых зависит их рост и развитие. Влияние астрологии обнаружено у пифагорейцев1, в медицине (особое значение чисел, связь между устройством мира и человеческим телом и т. д.) и других науках.

Л. Фейербах писал: «В воде ионической натурфилософии угас светильник языческой астрогеологии». Первые философы-материалисты были все астрономами, которые, изгоняя богов с небесных светил, способствовали перевороту в мировоззрении эллинов, критиковали астрологию. Гераклит полагал, что Гомер был астрологом, упрекал Гесиода за то, что он учил одни дни считать хорошими, а другие плохими, говоря: «Гесиод не знал, что природа каждого дня одинакова», что «один день равен всякому другому». Гераклит осуждал магов. Он пытался определить величину Солнца, и изменения в нем, писал, что без Солнца была бы звездная ночь. Гераклит называл Фалеса «первым астрономом». Диоген Лаэртский сообщал, что Фалес первый из греков стал заниматься астрономией. Л. Фейербах отметил, что «Фалес поднялся до научного созерцания природы и сделал звезды, представлявшиеся народной вере божественными существами, предметом размышления и вычисления» (85, 65). Фалесу приписывали сочинения «О равноденствии» и «О солнцестоянии» и руководство по астрономии для моряков. Фалес, возможно, одним из первых начал в Элладе борьбу против астрологии. В «Пире семи мудрецов» Плутарх не случайно изобразил Фалеса преследующим насмешками мага Диоклеса. Фалес утверждал, что Луна «по природе своей землистая», чем отвергал все измышления о ее божественной природе. Он первый в Ионии открыл Малую Медведицу, созвездие Повозки, годовое движение Солнца и месячное движение Луны.

1 См .: L. R о ugi е r. Le Religion astrale des pythagoriciens Paris , 1959.

Особенную известность Фалес приобрел, предсказав полное солнечное затмение, вероятно, в 585 г. Древнегреческий историк Фукидид (460—395 гг. до н. э.) приводит факты, свидетельствующие о том, что затмение луны воспринималось эллинами как дурное предзнаменование. Из-за этого, по их представлениям, окончился неудачей Сицилийский поход полководца Никия. Фалес пытался растолковать, что ничего сверхъестественного в затмении Солнца нет и происходит оно потому, что Луна в это время находится между Землей и Солнцем «по прямой линии, тогда отражение Луны получается на Солнце, словно в зеркале» (51, 21). До Фалеса греки не знали, что затмение повторяется каждые 6585 дней, т. е. через 18 лет с небольшим. Он определил год в 365 дней, а месяц в 30 дней, рассматривал ночь без всяких мифологических олицетворений, тогда как теология Мусэя изображает ночь как первое порождение хаоса, в теогонии Ономакрита ночь возникла раньше всех сущностей. Когда Фалеса спросили, что возникло раньше — день или ночь, он ответил: ночь одним днем раньше. У греков было в обычае считать время по числу ночей.

Возникновение ионийской философии связано было с кризисом религиозного миропонимания и с частичной демифологизацией всей культуры. Мудрецы критиковали астрологические заблуждения. Гекатей Милетский, «много странствующий муж», собиравший в VI в. до н. э. исторические и географические сведения, сообщал:

«Я записываю то, что мне представляется истиной; сказания же эллинов многочисленны и, как я думаю, смешны». Доверие к мифам пошатнулось еще больше, когда был изучен крайний Запад, где будто бы жили циклопы и разные другие мифологические чудища. Фантастическая география Гомера рухнула. В 610 г. до н. э., когда Фалесу, вероятно, было 14 лет, египетский фараон Неко поручил финикийским купцам объехать Африку. Геродот пишет в своей «Истории» об Африке, называя ее Ливией: «Она со всех сторон омывается морями, кроме той ее части, которая примыкает к Азии. Это открытие принадлежит Неко, фараону Египта, который, отказавшись от попытки соединить каналом Нил с Аравийским заливом, снарядил в плавание корабли с командой из финикиян, приказав им дойти до Геракловых Столпов (т. е. до Гибралтарского пролива. — М. Ш.) и минуя их, возвратиться в Египет через Средиземное море. Финикияне вышли из Египта Эритрейским морем, держа путь в Южное море. С наступлением осени они высадились на берег там, где в этот момент находились, и, засеяв участок земли, стали ждать урожая. Сняв урожай, они снова пустились в путь и, пропутешествовав таким образом два года, на третий миновали Геракловы Столпы и направили суда домой. Вернувшись, они заявили — я, со своей стороны, не верю их рассказам, а остальные как хотят, — что, когда они плыли вокруг Ливии (т. е. огибали мыс Доброй Надежды, — М. Ш.), солнце светило им справа. Так впервые было доказано, что Ливия окружена морем» (Геродот, IV, 42).

Это открытие сравнивают с великими географическими открытиями XV в. Эллины представляли небо как свод, по которому движутся светила, восходящие из реки Океан и погружающиеся опять в нее при заходе, а землю — в виде щитообразной плоскости, по краям которой находится суша, а посередине впадина, наполненная Средиземным морем, в центре которой Греция. Океан обтекает этот земной щит кругом и вливается в Средиземное море через Гибралтарский пролив. После открытия финикиян Океан из реки стал беспредельным морем, что изменило и представление об отношении воды и суши между собой. Теперь возникает предположение, что не вода находится на земле, а земля на воде, ибо беспредельная вода уже не может по своему объему уместиться на земле, имеющей пределы. Аристотель писал в «Физике», что «все так называемые натурфилософы всегда придавали (полагали) беспредельному некоторый субстрат из так называемых стихий, как например воду или воздух, или среднее между ними» (Физика, III, 4, 203). Здесь подразумевается и Фалес, для которого вода была беспредельной стихией. Симплиций указывал: «... полагающие же в основании одну какую-нибудь стихию считали ее по величине беспредельной, как, например, Фалес воду» (51, 20).

Фалес стал основоположником эллинской философии из-за того, что свел все многообразие явлений и предметов к единой основе — первостихии или первоначалу — к «влажной природе», к воде. По словам Галена, Фалес гордился тем, что заменил четыре элемента одним. Он учил, что все возникает из воды и в нее же превращается. Фалес, конечно, знал мифы разных народов о воде, как начале всех начал. Аристотель и Плутарх утверждали, что эту идею Фалес заимствовал из Египта. Аристотель писал: «Некоторые полагают, что и очень древние, занимавшиеся первыми и задолго до нашего поколения богословием, так же смотрели на природу»

(8,23).

Многие ученые считают, что воззрения Фалеса о воде восходят к древневосточной мифологии,1 к теокосмогони-ческим представлениям Гомера (Илиада, VIII, 13—16;

XIV, 246) и Гесиода (Теогония, 116-133, 720-725). Геосид полагал, что хаос существовал прежде всех вещей. Ферекид отождествлял хаос с водой. Зенон из Кития называл воду хаосом, производящим течь. Но у Гесиода и Ферекида хаос — мифологическое существо, земля не рождается из него, а только следует за ним. У Фалеса нет никаких фантастических измышлений для объяснения перехода уже существующей материи — реальной воды — в другое состояние.

Космогонические идеи первых философов были направлены против теокосмогоний, которым придавалось большое значение в орфизме. Пророк Эпименид Критский призывал к аскетическим очищениям. Во второй половине VI в. до н. э. с его именем связаны были теогонии, объяснявшие происхождение всего от воздуха и ночи. Вероятно, что некоторые орфики возводили все к мифологическим образам воды и земли. В самом Ми-лете был распространен культ Посейдона — бога моря, старейшего и почтеннейшего между богами. Он почитался как земледержец, могучий воды колебатель, твердыня, на которой стоит весь земной мир. Представители двенадцати городов ионийского союза собирались для совещания недалеко от мыса Микале, именно там, где был воздвигнут храм Посейдону, считавшемуся покровителем этого союза.

1 См.: R. Conti. Cosmogonip nrientale e filnsofia prosocratira. Roma, 1967.

Воззрения Фалеса о воде как основе всего сущего имели свои корни в древних народных представлениях, выраженных в мифах, но для Фалеса вода лишена каких-либо признаков персонификации, он принимает ее как основу, исходя не из мифа, а из новых данных о роли океана во Вселенной.

Философия первых греческих мыслителей, по мнению историка философии М. И. Каринского, так же как и философия Коперника и Галилея, берет начало в космологических спорах. Ионийские мыслители задавались вопросом: на чем держится земля? Земля висит без поддержки в воздухе и неминуемо должна упасть вниз. Фалес должен был задуматься о том, как небесные светила, опустившись на западе, могут проникнуть сквозь твердую массу земли, чтобы явиться снова на востоке. Земля, очевидно, не простирается до низа Вселенной, под землей какое-то вещество, допускающее более свободное движение небесных светил, нежели земля, и может служить для нее опорой. Таким веществом может быть вода. Аристотель сообщает, что, по мнению Фалеса, земля держится на воде подобно тому, как плавает дерево. Вода находится и под землей, вода — опора земли и начало всех начал. Поэтому одни ученые полагали, что Фалес представлял себе Вселенную островом, плавающим в мировом океане, по образу маленьких греческих островов, окруженных со всех сторон морем. Другие считали, что для Фалеса Вселенная — жидкая масса, которая заключает в себе большой воздушный пузырь, имеющий форму полушария; вынутая поверхность этого пузыря — наше небо; на нижней плоскости поверхности наша земля плавает наподобие пробки в океане, имеющем форму круга. Вода под тяжестью земли выступает в промежутках между нею и небесным шаром в виде океана. Из нее и образуются моря, реки, озера, и от ее движения происходит землетрясение. Над землей плавают небесные светила то по небесному своду, то вокруг земного плоского диска.

Анаксимандр поднял землю в воздух наперекор существующим понятиям о свойствах тяжелых тел. Для него земля — это метеор, т. е. тело, окруженное воздухом, которое свободно парит в нем, не имея никакой опоры. Земля — цилиндр, высота которого равна 1/3 основания («подобна отрезку колонны»), не падает вследствие самого своего центрального положения, «равного расстояния отовсюду». Анаксимен же думал, что земля держится в воздухе вследствие своей плоской формы. Возникновение философии оказалось связанным с опровержением обыденного представления, что земля, обладая огромной тяжестью, не может свободно плавать в воздухе, так же как развитие философии в новое время было связано с критикой того, казалось бы, очевидного факта, что земля неподвижна.

Обычно космологические воззрения Фалеса объясняют тем, что он был сыном народа-мореплавателя, указывают, что стоит прочесть Одиссею, чтобы понять, какую роль в жизни грека играло многошумное море: с детства он прислушивался к рокотам его волн, видел товары, привозимые из далеких стран, знал о беспредельности вод. Родной город Фалеса Милет лежал на полуострове в объятиях моря. Корабли бороздили водную поверхность Черного и Средиземного морей, расширяя и упрочивая колониальное господство милетян. Все хозяйство Ионии покоилось на мореплавании. Богатство, мощь и благосостояние Милет зависели от водной стихии, и господство над природой было равносильно для Фалеса господству над водой. Но не только Иония зависела от воды. Восточные деспотии держали в своих руках неограниченную власть благодаря тому, что опирались на водные источники. Поэтому и на берегах Нила, Ганга и Двуречья вода считалась мировой силой. Наблюдение над явлениями прилива, над образованием песчаных отмелей наводило на мысль о воде, как образующем начале. Аристотель писал: «Из тех, кто первые занялись философией, большинство считало началом всех вещей одни лишь начала в виде материи: то, из чего состоят все вещи, из чего первого они возникают и во что в конечном счете разрушаются, причем основное существо пребывает, а по свойствам своим меняется, — это они считают элементом и это — началом вещей. И вследствие этого они полагают, что ничто не возникает и не погибает, так как подобная основная природа остается... Таким же образом (не допускают они возникновения и погибели) и для всего остального; ибо должно быть некоторое природное естество — или одно или больше, чем одно, откуда возникает все остальное, причем само это естество остается в сохранности. Количество и форму для такого начала не указывают все одинаково, но Фалес — родоначальник такого рода философии — считает его водою (вследствие чего он и высказал мнение, что земля находится на воде); к этому предположению он, можно думать, пришел, видя, что пища всех существ — влажная и что само тепло из влажности получается и ею живет (а то, из чего (все) возникает, это и есть начало всего). Таким образом, он отсюда пришел к своему предположению, а также потому, что семена всего (что есть) имеют влажную природу, а у влажных вещей началом их природы является вода» (8, 23).

Древние мыслители развивали предположение Аристотеля, полагая, что не только растения питаются влагой, но даже огонь солнца и светил питается испарениями воды. Из учения Фалеса следует, что испарения с земли возносятся к небесам, а с дождем влага вновь возвращается в землю, стало быть вода действительно пребывает в вечном круговороте. Спустя двадцать четыре века после Аристотеля известный физик В. Гейзенберг повторил слова Ф. Ницше, что идея Фалеев о воде как основе всего сущего очень странная. Он считал, что Фалес пришел к этой идее в результате метеорологических наблюдений над изменением воды, которая принимает разные формы: пар, облака, снег, лед. Были ли космогонические воззрения Фалеса основаны на наблюдениях об океане или о круговороте воды, это остается загадкой, но главное состоит в том, что они противоположны теокосмогоническим взглядам. Поэтому прав Аристотель, который противопоставлял Фалеса как «фи-сиолога и философа» теологам — Гомеру, Гесиоду, орфикам. Открытие Фалеса состояло в том, что он выдвинул идею о происхождении всего естественным путем из самостоятельно развивающейся материи. Это был подвиг гения, начавшего штурм Олимпа. А. И. Герцен писал:

«Судьба Олимпа была решена в ту минуту, как Фалес обратился к природе; отыскивая в ней истину, он, как и другие ионийцы, выразил свое воззрение независимо от языческих представлений. Жрецы поздно выдумали наказывать Анаксагора и Сократа; в элементе, в котором двигались ионийцы, лежал зародыш смерти элевзинских и всех языческих таинств» (23, 150).

Многие идеалисты пытались мистифицировать фалесовское понятие воды, превратить ее в духовное первоначало, в отвлеченную от материи таинственную субстанцию. Даже Гегель вынужден был отметить, что мнение Цицерона, будто Фалес полагал, что бог — тот разум, который все создал из воды, есть домысел Цицерона.

В. И. Ленину очень понравилось, как Гегель критиковал Риттера за то, что он в «Истории ионической философии» приписывал Фалесу то, чего у него нет. Гегель указывал, что Аристотель относил к Фалесу утверждение о воде как первоначале всех вещей, тогда как. только Анаксимандр ввел это понятие. Фалес знал первоначало как начало во времени, но не как начало, лежащее в основании вещей. В. И. Ленин записал, что «превосходно за строгую историчность в истории философии, чтобы не приписывать древним такого „развития" их идей, которое нам понятно, но на деле отсутствовало еще у древних. У Фалеса, например, нет еще понятия ???? [начала] (как принципа), нет еще понятия причины)) (3, 29, 222).

Фалес был гилозоистом («гиле» — вещество, «зоэ» — жизнь), т. е. мыслителем, оживотворяющим материю, рассматривающим природу как живое существо, которое не только ощущает, но и мыслит, хотя подобными свойствами обладает только высокоразвитая органическая материя. Гилозоистами наряду с первыми философами-материалистами древности были Спиноза, Дидро, Геккель. Их воззрения отличались от раннего наивного гилозоизма, не знавшего разделения на материю и дух. Предположение о гилозоизме Фалеса основано на том, что для него начало находилось в самодвижении, т. е. оно в этом смысле живое. Некоторые ученые, называя Фалеса гилозоистом, понимают под гилозоизмом не оживотворение, а одушевление природы. Примитивный гилозоизм Фалеса, вероятно, восходит к аниматизму (оживотворению) и анимизму (одушевлению) природы, но философ очень далеко ушел от них, хотя и предполагал, что действие магнита объясняется наличием у него души. Аристотель писал: «По-видимому, и Фалес, как помнят о нем, принимал душу за движущее начало (за начало движения), ибо он признал душу в магните, потому что магнит движет железо» (51, 23).

Многие племена не могли найти естественного объяснения необычайному свойству магнита, а поэтому верили, что в нем сидит дух, притягивающий железо. Так, например, индейцы сильно удивлялись свойствам магнита. Они рассматривали с изумлением маленький карманный компас, смотрели на него как на нечто сверхъестественное, как на живое существо. В Древнем Китае магнитный компас широко использовался для гадания. Еще в старину в Западной Европе говорили, что «магнитный камень, положенный под тюфяк блудницы, сбрасывает ее с греховного ложа». Если Фалес выделил магнит как предмет, обладающий душой, то это значит, что философ отрицал наличие души у всех прочих вещей, как в это верят анимисты. Взгляды Фалеса на магнитное притяжение, возможно, были началом перехода его от анимизма к первым физическим наблюдениям и опытам с магнитом и янтарем.

Из допущения Фалесом существования души для объяснения действия магнита были сделаны неоправданные выводы. Фалеса стали считать верующим в какую-то «мировую душу», как источник движения всех предметов. Душу Фалес отличал от тела, но считал ее материальной, тонким (эфирным) веществом, движущим началом. В допущении Фалесом наличия души уже содержался зачаток возникновения будущих идеалистических философских воззрений. «При всем наивно-материалистическом характере мировоззрения в целом, — писал Ф. Энгельс, — уже у древнейших греков имеется зерно позднейшего раскола. Уже у Фалеса душа есть нечто особое, отличное от тела (он и магниту приписывает душу), у Анаксимена она—воздух (как в «Книге бытия»), у пифагорейцев она уже бессмертна и переселяется, а тело является для нее чем-то чисто случайным» (1,20,504).

Аристотель предполагал, что Фалес, может быть из веры в то, что «мир одушевлен» пришел к мысли, что «мир полон душ, духов и богов». Изречение «Все полно богов», которое приписывается Фалесу, могло ему и не принадлежать, так как оно приписывалось различным мудрецам. Но если это изречение и принадлежало Фалесу, то оно не ставит под сомнение наличие у него наивно-материалистических взглядов. Материалисты Демокрит и Эпикур тоже признавали бытие богов. Даже в XVIII в. материализм часто сочетался с пантеизмом или деизмом.

Когда-то «Блаженный» Августин сокрушался по поводу того, что Фадес обошелся без участия божественного разума в создании мира, писал с сожалением, что и Анаксимандр в космологии «ничего не уделяет божественному уму» (51, 42). Многие считали первых ионийских философов пантеистами, так как они свои материальные начала отождествляли с божествами, предполагали, что боги также, как и все вещи и существа, произошли из этих начал. Д. Юм полагал в «Естественной истории философии», что Фалес был атеистом. Этот взгляд дошел до наших дней: «Первые натурфилософы Древней Греции — Фалес, Анаксимандр, Анаксимен — были одновременно и атеистами» (4, 14). Они, конечно, не атеисты, но из этого не значит, что правы те, кто утверждал, будто «у Фалеса нет ничего нового по сравнению с его богословскими предшественниками», что «Фалес пред нами предстает в качестве человека с мистическим мироощущением... Фигура родоначальника философии густо овеяна религиозной атмосферой» (12, 7).

Классики марксизма-ленинизма были всегда против модернизации воззрений философов. Ф. Энгельс писал, что «классическая греческая философия в последних своих формах, — особенно в эпикурейской школе, — приводила к атеистическому материализму» (1, 19, 308). Но из этого не следует, что философия Фалеса не имела глубокой атеистической тенденции. Если древний грек привык верить, что мир создан из хаоса божественными титанами, то после Фалеса стали полагать, что мир образовался сам без всякого вмешательства извне. Л. Фейербах в предисловии к первому изданию «Сущности христианства» вспоминал Фалеса, «воспевавшего воду, в которой исчезают все иллюзии о сверхъестественном». Еще в Элладе из воззрений Фалеса делали атеистические выводы. Симплиций сообщает, что «Фалес, сын Эксамия из Миле та, и Гиппон (последний считается сверх того не признающим богов) говорили, что вода есть начало; они пришли к этой мысли на основании чувственной видимости» (51, 20). Врач Гиппон, живший в V в. до н. э. на острове Самое, был прозван безбожником за то, что причиной всех вещей он считал не бога, а воду.

У Фалеса, возможно, было еще много последователей. Знаменитый поэт Пиндар (561—441 до н. э.) в оде заявлял, что «вода начало стихий». Идеи Фалеса вдохновляли исследователей природы. Алхимик Агатоделон думал, что все вещества образуются из пара, алхимик Олимпиор — что из воды, смешанной с золотом, а Пара-цельс в XVI в. вернулся к учению Фалеса о том, что все возникло из воды.

Наиболее известным учеником Фалеса был его родственник Анаксимандр (610—546 гг. до н. э.). Во II в. до н. э. жители Милета в память заслуг этого философа поставили его статую в здании для народных собраний. Философские взгляды Анаксимандра развивались в тесной связи с его научной деятельностью как астронома. До нас не дошел труд Анаксимандра «О неподвижных звездах». Он первый высказал мысль о южном небесном полушарии, положил начало научному изучению зодиака, построил модель небесной сферы. Ему приписывают изобретение элементарных астрономических инструментов и составление пособий. Он первый начертал в Элладе географическую карту мира и изготовил глобус, научил греков определять время с помощью солнечных часов — полусферы, в центре которой помещалось острие указателя. Анаксимандр не обращался для объяснения грозы к мифу о громовержце Зевсе, но говорил, что «дождь возникает от испарений, а молнии бывают, когда ветер, врываясь, раздвигает облака». Для Анаксимандра поведение человека и явления природы слитны, они зависят друг от друга. «Из чего происходит рождение всего сущего, — говорил Анаксимандр, — в то же самое все исчезает по необходимости. Все получает возмездие друг от друга за несправедливость и согласно порядку времени» (55, 139).

Главная заслуга Анаксимандра состоит в том, что он учил, что «началом всего является апейрон», т. е. беспредельное или неопределенное. Апейрон «непреходящ», «бессмертен и неуничтожим». Понятие об апейроне как об отвлеченном от всякого чувственного восприятия неопределенном первовеществе, наполняющем все пространство, преодолело мифологическое представление о персонифицированном хаосе. «Анаксимандр, друг Фалеса, утверждал, что в Беспредельном заключается всяческая причина всеобщего возникновения и уничтожения. Из него-то, говорит он, выделились небеса и вообще все миры, число которых бесконечно. Он объявил, что все они погибают по истечении весьма значительного времени после своего возникновения, причем с бесконечных времен происходит круговращение их всех» (51, 38}. Анаксимандр отверг мифологическое представление о возникновении мира как результат актов зачатия и рождения богов, а стал объяснять его взаимодействием природных явлений. Он искал причину образования Вселенной в борьбе противоречий, присущих неопределенной материи. «При возникновении нашего мира из вечного (начала) выделилось детородное начало теплого и холодного, и образовавшаяся из него некоторая огненная сфера облекла воздух, окружающий землю, подобно тому как кора облекает дерево. Когда огненная сфера порвалась и замкнулась в несколько колец, возникли солнце, луна и звезды» (51, 38). У Анаксимандра была идея о естественном происхождении людей из животных.

Взгляды Анаксимандра повлияли на его ученика, знаменитого врача Алкмеона. Он установил, что сознание исходит от мозга, мозг является органом мышления человека. Это имело огромное философское значение. «Человек отличается от других животных, — говорил врач, много занимавшийся вскрытием их трупов, — тем, что одни только понимают, тогда как другие чувствуют, но не понимают».

Близкий друг Анаксимандра — Анаксимен (585— 525 гг. до н. э.), живший в Милете, учил, что «начало есть беспредельный воздух, так как он есть источник возникновения (всего), что существует, существовало и будет существовать, (в том числе) и богов и божеств, остальные же (вещи) (возникают, по его учению) из того, что произошло от воздуха» (51, 52). Когда воздух сгущается, то превращается в ветер, затем в облака, далее в воду, землю и камни, и разряжаясь, становится огнем. Анаксимен не знал еще верного объяснения грозы, но стремился найти естественные причины этого явления, так пугавшего древних людей. Он уже не видел в молнии стрелы громовержца Зевса, считал, что молния — воздух, сгустившийся в облаках. Философ объяснял дождь, град и снег уплотнением воздуха. Взгляды Анаксимена ближе к воззрениям Фалеса, чем к учению Анаксимандра, так как воздух, по Анаксимену, есть вода в парообразном состоянии или туман. Гомер также называл туман или пар сгущенным воздухом.

Августин писал об Анаксимене: «богов же он не отрицал и не обошел их молчанием. Однако он был того убеждения, что не ими (богами) создан воздух, но что они сами возникли из воздуха» (51, 54). Анаксимен критиковал астрологические заблуждения, считал, что погода не зависит от звезд. Вероятно, он первый в Элладе стал различать планеты и неподвижные звезды. Философ пытался найти естественное объяснение происхождению небесных светил: они возникают из влаги, которая, испаряясь с земли, поднимается в верхние слои атмосферы и там воспламеняется. Все это разрушало традиционные мифологические представления. Вера в божественную природу звезд держалась долгие века. К. Маркс отметил, что «даже Аристотель считает звезды богами» (2, 129). По словам Платона, афиняне объявляли атеистами всех, кто признавал небесные явления подчиненными законам. Сократ предлагал отказаться от всех умозрений по поводу небесных светил, считая вопрос о них «делом божественным». Анаксагор чуть не поплатился жизнью за то, что признавал Солнце огромной каменной массой, а не божеством. Философа обвинили в атеизме и приговорили к смертной казни. Маркс отметил, что Анаксагор «первый физически объяснил небо и таким образом ... приблизил его к земле» (2, 58).

Ионийская философия была основана тремя милетцами — «первыми энциклопедистами» Фалесом, Анакси-мандром и Анаксименом, продолжена и развита Гераклитом, достигла дальнейшего развития у Левкиппа — отца греческого атомизма. А. И. Герцен считал, что стремление подчинить многообразие окружающего мира чему-нибудь всеобщему, царящему над частным, возникает у человека, когда он «просыпается от неопределенных сновидений чувственно-непосредственного воззрения, когда он перестает удовлетворяться фантазиями и, недовольный, жаждет не образов, а понимания; но этого всеобщего единства человек не ищет сначала ни в себе, ни в духовном элементе вообще, а в самом предмете, и притом как сущего» (23, 147). А. И. Герцен писал, что воззрение греков «кажется материальным ... в сущности, его скорее должно назвать реализмом (в широком смысле слова), и этот реализм у них является прежде всех мудрецов и учений» (23, 145}.

Основой мировоззрения философов-материалистов античности было признание первичности материи и материальности мира. Природа, объясненная из самой себя, освобождалась тем самым от господства божественных сил. Ф. Энгельс указывал, что «античная философия была первоначальным, стихийным материализмом» (1, 20, 142). Для ее представителей мир существовал как объективная реальность, которая воздействует на органы чувств и познается в понятиях.

Ф. Энгельс понимал под стихийностью древнего материализма то, что он не разграничивал и не противопоставлял материальное духовному. В. И. Ленин пользовался понятием «стихийный материализм», считая его первоначальной формой философского материализма, «примитивным материализмом». В последнее время некоторые советские авторы стали склоняться к мысли С. Н. Трубецкого, что учение милетских философов — не материализм, ибо тогда не было еще ни понятий духа и материи, ни сознания их противоположности. До Платона действительно не существовало разделения философии на материалистическое и идеалистическое направления. Сами ионийские философы не осознавали себя материалистами, так как тогда еще не было противопоставления материализма идеализму, однако объективный смысл их учений был материалистическим. Определять, материалист или идеалист тот или иной философ, нужно не по самосознанию, а по тому, как. он решает основной вопрос философии.

Древнегреческие философы — все прирожденные стихийные диалектики, исходившие из единства материи. Они критически перерабатывали идеи развития и изменения, господства и необходимости, содержавшиеся в мифах. У Анаксимандра в его космогонии уже провозглашен великий принцип развития. Первые философы-материалисты выдвинули идею становления: природа не есть нечто, однажды сотворенное, но .нечто, ставшее во времени. У Фалеса понятие воды одновременно и образ текучести. Они решали вопрос: существует ли бесконечное множество самых различных веществ или можно их свести к единству? Для этих ионийских мыслителей мир был чем-то возникшим из некоего материального начала, чем-то развившимся, чем-то ставшим. В Милете возникли рационалистические гипотезы о происхождении земли и жизни растений, животных и человека.

Уже с первых шагов философия была тесно связана с практикой, рационалистически объясняла мир, пути и возможности его познания, сущность человека и смысл его жизни. «Греки навсегда останутся нашими учителями благодаря этой грандиозной объективной наивности, — писал Маркс, — выставляющей каждый предмет, так сказать, без покровов, в чистом свете его природы, хотя бы это был и тусклый свет» (2, 205). Он напомнил, что «новейшая философия только продолжала ту работу, которая была начата уже Гераклитом и Аристотелем» (1, 1, 111). Энгельс также указывал, что в многообразных формах греческой философской мысли уже имелись в зародыше все позднейшие типы мировоззрения. Это же отметил и В. И. Ленин: «Именно приемы постановки вопросов, как бы пробные системы были у греков» (3,29,326).

Будущее философии

В «Философских тетрадях» В. И. Ленин заметил: «Продолжение дела Гегеля и Маркса должно состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники» (3, 29, 131). Эта «обработка» включает в себя исследование предыстории и становления философии. Научный атеизм как система знаний о наиболее общих законах возникновения, развития и преодоления религии вносит свой вклад в решение проблемы происхождения философии, скрытого пеленой прошедших тысячелетий, потому что критика религии влияла на рождение философии, между религией и философией в течение веков бывали сложные и противоречивые взаимоотношения, атеизм развивался на основе материалистической философии.

Древнейшее сознание людей не разделялось на отдельные его формы. Религиозные представления об окружающем мире и верные наблюдения над явлениями природы были слиты вместе, существовали одно в связи с другим, но это не означало, что религиозные верования были тождественны знанию. Философское знание по самой своей природе чуждо религиозной вере. Религия превращала общее (понятие, идею) в отдельное существо — бога, вера в которого была пустоцветом в стремлении человека свести все к материальной первооснове. Философия — плод жгучих сомнений в тех мифологических ответах, которые давали теокосмогонии на вопросы: что такое мир; откуда он возник; из чего все состоит?

Философия формировалась не в союзе с мифологией, магией и мантикой, а в противоборстве с ними. Возникновению философии предшествовала демифологизация «божественной мудрости», упадок веры в астрологию, пророков, пифий, опиравшихся на «откровение». Место оракула, говорит по этому поводу Гегель, заняло самосознание мыслящего человека. В противоположность многим богоискателям, которые сближают философское знание с религиозным «откровением», философскую истину с пророчеством, научный атеизм отвергает попытки вывести источник происхождения философии из какой-то ее мнимой специфической формы непосредственного, интуитивного познания, которое мистифицируется как сверхразумное и сверхчувственное, наиболее достоверное постижение действительности. В возникновении философского знания большое значение имеет способность человека к интуиции, но она лишена всякой мистической природы и основана на предшествующих ей опыте и наблюдениях. В. И. Вернадский писал: «В истории философской мысли мы находим уже за много столетий до нашей эры — интуиции и построения, которые могут быть связаны с научными эмпирическими выводами, если мы перенесем эти дошедшие до нас мысли-интуиции в область реальных научных фактов нашего времени. Корни их теряются в прошлом» (56, 136). Эта интуиция первых философов проявлялась у них в единстве с их рассудочной деятельностью, сочеталась с мыслительным теоретическим анализом, с конкретным эмпирическим исследованием фактов. Мудрецы, ставшие первыми философами, были естествоиспытателями, подрывавшими веру в жрецов, пророков, пифий, опиравшихся на «откровение».

Философское знание могло возникнуть и отделиться от религии только в результате развития мышления и языка, появления письменности, начал астрономии, математики, медицины. Гегель в «Науке логики» указал, а В. И. Ленин выделил его замечание в своем конспекте этой книги, что развитие мышления прямо зависит от развития зафиксированного в письменности языка. Сознательная постановка вопроса о первичности объекта в отношении субъекта могла возникнуть даже у греков не сразу, а только после значительного накопления научных знаний. Несмотря на великое разнообразие философских учений, человеческая мысль выражала в них в конечном счете одни и те же принципы материализма и идеализма, диалектики и метафизики, монизма и дуализма, рационализма и эмпиризма, повторяющиеся из века в век. В. И. Ленин писал: «Могла ли устареть за две тысячи лет развития философии борьба идеализма и материализма? Тенденций или линий Платона и Демократа в философии? Борьба религии и науки? Отрицания объективной истины и признания ее? Борьба сторонников сверхчувственного знания с противниками его? (3, 18,131).

Длинной и мучительной дорогой шел человек от религии к материалистической философии. Полагая, что разумный человек существует сто тысяч лет, представим его движение к философии в виде марафонского бега на 100 км. Он только в конце 97-го километра встретил бы основоположника греческой философии Фалеса и на 100-м километре — Маркса.

Наука читает первые страницы истории философии вопреки вещаниям мистиков, что невозможно проникнуть в первоначальное царство мудрости, так как ворота в него захлопнулись много тысяч лет назад. Последние страницы истории философии никогда не будут написаны, ибо пока существует человечество, оно вечно будет мыслить и бороться за лучший мир. Идеалисты историки философии, всячески преувеличивая преемственную связь между древней философией и религией, стараются тем самым придать особое значение теистическим верованиям в духовной жизни человечества, доказать их огромную ценность. Теологи из факта связи христианского богословия и идеалистической философии делают неправомерный вывод о необходимости религиозной веры как условия будущего развития философии.

История философии, объективно воспроизводящая ход духовной борьбы против идеализма, мистики и религии, свидетельствует о неизбежной победе всесильного человеческого познания над слепой верой и заблуждениями рассудка.1 «Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья..., — писал К. Маркс. — Критика религии освобождает человека от иллюзий, чтобы он мыслил, действовал, строил свою действительность как освободившийся от иллюзий, как ставший разумным человек;

чтобы он вращался вокруг себя самого и своего действительного солнца» (1, 1, 415).

Марксистско-ленинский атеизм, связанный с освободительным движением рабочего класса и коммунистическим преобразованием общественных отношений, выступает против попыток буржуазных свободомыслящих отделить идейную борьбу против религии от борьбы с тем социальным строем, который порождает ее, подменить борьбу между материализмом и идеализмом борьбой между рационализмом и иррационализмом. Исходя из ошибочного взгляда, что миром правят идеи, многие буржуазные атеисты видят в религии главную силу, угнетающую людей, а поэтому считают, что путь к счастью человечества состоит прежде всего в ниспровержении религии, утверждают, что человечество вступит в золотой век лишь только тогда, когда убьет дракона суеверий, охраняющего врата к счастливому обществу. Такие фантазии чужды марксизму-ленинизму, который доказал, что освобождение народных масс от духовного порабощения может быть достигнуто лишь в результате уничтожения экономического и политического угнетения трудящихся. При коммунизме человечество освободится от религиозных иллюзий, создаст мировую культуру бесклассового общества, которая воплотит в себе все многообразие и богатство прогрессивной духовной жизни народов, явится высшей ступенью в культурном развитии человечества.

Глубоко ошибочны утверждения Карла Ясперса, что с закатом религии исчезнет и философия, так как она полностью сольется с наукой. У религии нет будущего, она неизбежно угасает, но это не означает отмирания материалистической философии, которой предстоит невиданный расцвет при коммунизме. Философия будет оказывать активное воздействие на всю жизнь общества, формировать у него новые идеалы и культурные ценности. По мере дальнейшего вовлечения широких масс трудящихся в активную общественную деятельность получат максимальное развитие политическая мысль, философские концепции, эстетические идеалы, этические воззрения. Философия принесет людям трепет радостного познания всеобщей диалектики жизни, еще больше сблизится с естествознанием, но не будет поглощена им. виданный расцвет при коммунизме. Философия будет оказывать активное воздействие на всю жизнь общества, формировать у него новые идеалы и культурные ценности. По мере дальнейшего вовлечения широких масс трудящихся в активную общественную деятельность получат максимальное развитие политическая мысль, философские концепции, эстетические идеалы, этические воззрения. Философия принесет людям трепет радостного познания всеобщей диалектики жизни, еще больше сблизится с естествознанием, но не будет поглощена им.

1 См .: Н . Ley. Geschichte der Aufklarung und des Atheismus. Bd. 1. Berlin, 1966.

Сколько было произнесено язвительных тирад о том, что философия была у ионийцев мифом и мифом осталась, что она в качестве науки еще и не начиналась. Позитивисты давно смотрят на философскую мысль как на одну из предварительных ступеней научного знания, которая должна исчезнуть, когда науки в достаточной мере разовьются. В 1911 г. А. Богданов в «Философии живого опыта» провозгласил, что философия доживает последние дни. П. Блонский в 1920 г. в брошюре «Реформа науки» призывал отбросить всякую философию как пережиток мифологии. В. Рожицын называл философию «богословием товарного производства», этику и эстетику «блудом словотворчества». Все эти пророчества и обличения философии оказались несостоятельными, хотя многие буржуазные идеологи и сейчас пытаются доказать, что философия как паука изжила себя; вопросы, которыми она занималась, мол, перешли в ведение специальных наук или оказались псевдопроблемами.

Перед человечеством открываются необозримые горизонты в познании тайн природы. Естествознание не может существовать без философии, как и философия без естествознания. Идеи великих преобразователей естествознания Н. Коперника и Г. Галилея, А. Эйнштейна и Н. Винера, М. В. Ломоносова и Д. И. Менделеева, И. М. Сеченова и И. П. Павлова были не только естественнонаучные, но и философские. В ходе современной научно-технической революции во весь рост встают фундаментальные теоретические вопросы разработки философских основ познания всех специфических форм движения материи. Появляется необходимость оттачивать философский язык — орудие разума. Все эти проблемы должен разрешить диалектический материализм. Философия марксизма-ленинизма теперь — система философских наук, включающая в себя не только диалектический и исторический материализм, но и историю философии и философские вопросы естествознания, логику, этику, эстетику, научный атеизм. Эта целостная система научной философии тесно связана с революционной политикой марксистско-ленинской партии, помогает ей решать великие задачи строительства коммунизма и формирования нового человека в СССР. Марксистско-ленинская наука вообще, и философия в частности, должны исследовать проблемы огромной теоретической значимости, связанные с обобщением опыта строительства коммунизма, опыта мирового коммунистического и рабочего движения, достижений современного научного знания.

Противники материалистической философии, отвергая ее, тем самым становятся сторонниками иной философии, глубоко чуждой жизненным интересам трудящихся. Многие современные ревизионисты марксизма отказываются от воинствующего материализма. В 1969 г. Р. Гароди в книге «Большой поворот к социализму» заявил, что коммунистическая партия «не может иметь официальной философии», ее «философия не может быть в принципе ни идеалистической, ни материалистической, ни религиозной, ни атеистической». Он проповедует концепцию «мировоззренческого нейтралитета», стремясь лишить партию боевой материалистической философии. В 1971 г. Э. Фишер в брошюре «Революция не такова» заявил, что «марксист может верить в бога». Не бывает марксистов теистов. Там, где вера в бога, нет марксизма, там же, где есть марксизм, нет места теизму.

Непримиримая борьба против отрицания диалектического и исторического материализма — важное условие, для того чтобы туман иллюзий не скрыл от взоров людей дороги социального прогресса. Философия воспитала у людей в борьбе с религиозными верованиями мощный разум, приучила к рациональному мышлению, глубокому анализу языка и отвлеченных понятий, научному исследованию, дедукции и индукции, анализу и синтезу, помогла опытному естествознанию осознать, что такое открытие, эксперимент, гипотеза, дала понятия бытия, материи, вещества, энергии, элементов, атомов, процесса, развития, причинности, закона, формы, структуры, рефлекса и т. д.

Философия, положившая начало физике, математике, различным направлениям естествознания, основоположница психологии и педагогики, будет и в дальнейшем рождать новые науки, помогать людям совершенствовать искусство. Не случайно Ф. Шеллинг называл искусство «органоном философии», а Ф. М. Достоевский писал, что философия есть та же поэзия, только высший градус ее. Н. А. Добролюбов верно отметил, что истины, которые философы только предугадывали в теории, гениальные писатели умели схватывать в жизни и изображать в действии. Философия действительно первоначально была очень близка к поэзии. Известный индолог Г. Ольден-берг говорил, что индийские философы — братья поэтов, они облекали в замысловатый убор острой диалектики поэтические произведения своей фантазии. В Элладе первые научные сочинения часто писались в стихах. Великие поэты были философами. Поэма «О природе вещей» Лукреция Кара, «Божественная комедия» Данте и «Фауст» Гете были и философскими откровениями. Сочинения Эразма Роттердамского, Джордано Бруно и Мишеля Монтеня одновременно и произведения искусства. О философских воззрениях Александра Герцена, Федора Достоевского и Льва Толстого пишут диссертации. Философия влияла на литературу. Еврипид изучал софистов, Данте — средневековых мыслителей, Мольер — Гассенди, Лессинг — философов эпохи просвещения, Гете — Спинозу, Шиллер — Канта, Пушкин — французских и английских материалистов XVII и XVIII вв., Горький — Маркса, Энгельса и Ленина. Еще Аристотель мечтал о грядущем слиянии искусства и науки во «всеобщей мудрости». Гегель призывал к тому, чтобы философия приблизилась к поэзии — наставнице человечества. Возможно, что в будущем еще больше окрепнут связи между поэзией и философией.

Некоторые буржуазные идеологи в противовес диалектическому и историческому материализму распространяют идею Лейбница о грядущем синтезе восточной и западной философии, под которыми понимают религиозно-философские учения Востока и течения современного идеализма в Западной Европе и США. В Гонолулу с 1949 г. издается журнал «Философия Востока и Запада», устраиваются международные конференции, на которых проповедуется слияние философии различных народов на основе религии и мистики.1 Отвергая материалистические традиции философии на Востоке, развитие там научного знания, сторонники такого теософского единства уверяют, будто бы на Востоке сквозь густую пелену религиозного тумана никогда не прорывались лучи света материалистического миропонимания.

Народы Востока имели древние традиции свободомыслия, рационализма и материализма, которые стремились вытравить из сознания масс жрецы различных религий. Эксплуататорским классам на протяжении веков удавалось держать трудящихся в религиозном плену, но эти времена прошли. В. И. Ленин предвидел, что народы Востока в борьбе за свое освобождение обратятся к просвещению, научному знанию. Он писал: «Не значит ли это, что сгнил материалистический Запад и что свет светит только с мистического, религиозного Востока? Нет, как раз наоборот. Это значит, что Восток окончательно встал на дорожку Запада, что новые сотни и сотни миллионов людей примут отныне участие в борьбе за идеалы, до которых доработался Запад» (3, 21, 402).

Путь к мудрости состоит не в поисках синтеза мистики и рационализма, а в овладении самой передовой и революционной философией классиков марксизма-ленинизма. Подлинное философское знание всегда интернационально. Придет время, когда человечество объединит рассыпанные истинные духовные сокровища всех народов в одну великую коммунистическую культуру, сердцем которой будет диалектический и исторический материализм, развитый применительно к новым задачам общества. Марксистско-ленинская философия всегда в пути, она не имеет предела в своем развитии, устремляясь вперед в научном познании и революционном преобразовании мира. Эту философию нельзя соединить с религией, нет никаких оснований для подобных «конвергенции». Там, где начинаются религиозные верования, кончается истинная философия. Всякое научное философское рассуждение аргументировано доказательствами, всякий результат философской рефлексии не нуждается в вере. Зато в религии догмы, т. е. положения, принятые на веру, критическому исследованию не подлежат. Септимий Тертуллиан восклицал: «Мысль есть зло». Придавая философии форму веры, сторонники их слияния извращают сущность философии, лишая ее собственного содержания и самостоятельного значения. В 1843 г. К. Маркс указывал, что религия и философия представляют собой крайние противоположности, но свойство быть крайностью кроется лишь в сущности философии, так как она имеет значение истинной действительности, а религия — иллюзорная действительность. «Крайности не требуют никакого опосредствования, ибо они противоположны друг другу по своей сущности. Они не имеют между собой ничего общего, они не тяготеют друг к Другу, они не дополняют друг друга». К. Маркс приветствовал «пламенное стремление к решающей борьбе», когда научная философия как «одна из крайностей берет верх над другой» (1, 1, 321—322).

1 См ., например : S. Nasr. Conditions for meaningful comparative philosophy. Philosophy of East and West, Honolulu, 1972, vol. 22, № 1, p. 53—61.

Вопреки мнению ревизионистов, предлагающих полностью отказаться от признания антитезы научного и религиозного мировоззрения, она существует и никакое «примирение» и «объединение» науки и религии, наведение мостов между ними невозможно.

В условиях современного кризиса-христианства противоречие между ним и наукой стало слишком велико и очевидно. На пороге третьего тысячелетия происходит вытеснение религиозной веры философским знанием. «Философия сначала вырабатывается в пределах религиозной формы сознания, — писал К. Маркс, — и этим... уничтожает религию как таковую» (1, 26, ч. 1, 23).

Цитируемая литература К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Изд. 2-е. М-, 1954. К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., тт. 1—55. М., 1958—1965. Авраамова М. А. Из истории античного атеизма. М., 1960. Аникеев Н. П. К вопросу о роли религиозно-мистической традиции в индийской культуре. Вестн. истории мировой культуры, 1960, № 1. Античная лирика. М., 1968. Антология мировой философии, т. 1, ч. 1. М., 1969. Аристотель. Метафизика. М., 1934. Архив А. М. Горького, т. X, кн. 1. М., 1964. Белинский В. Г. Поли. собр. соч. М., 1953—1956. Бердяев Н. А. Философия свободы. М., 1911. Блонский П. Этюды по истории ранней греческой философии. М., 1914. Богданов А. А. Наука об общественном сознании. Изд. 3-е. М., 1923. Бонгард - Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Древняя Индия. М., 1969. Брюсов В. Я. Избр. соч. в двух томах, т. 1. М., 1955. Булгаков С. Н. Без плана. Вопросы жизни, 1905, № 3. Булгаков С. Н. Свет невечерний. Созерцания и умозрения. Сергиев посад, 1917. Быков Ф. С. Зарождение общественно-политической философской мысли в Китае. М., 1966. Васильев Л. С. Культы, религии, традиции в Китае. М., 1970. Винклер Г. Вавилонская культура. М., 1913. Волков Г. У колыбели науки. М., 1971. Гегель Г. Соч., т. I—XIV, М., 1929—1959. Герцен А. И. Собр. соч. в тридцати томах, т. 3. М., 1954— 1965. Горький М. Собр. соч. в тридцати томах. М., 1944—1956. Добролюбов Н. А. Собр. соч. в девяти томах, т. 1. М., 1961-1964. Дулуман Е. К. Идея бога. М., 1970. Дьяконов И. М. «Безбожники» в Ассирии. Кр. сообщ. Ин-та народов Азии, № 86. М., 1965. Дьяконов И. М. Общественные отношения в шумерском в вавилонском фольклоре. Вестн. древн. истории, 1966, № 1. Еврейская энциклопедия, т. 3. СПб., 1912. Ерасов Б. С. Тропическая Африка. Идеология и проблемы культуры. М., 1972. Жаринов Д. А. и др. Древний мир в памятниках его письменности. Ч. 1. Восток. М., 1915. Житие протопопа Аввакума, им самим написанное. М., 1960. История математики с древнейших времен до начала XIX столетия. т. 1, М., 1970. История философии, т. 1. М., 1949. История философии, т. 1. М., 1957. Киплинг Р. Избр. стихи. Л., 1936. Клима И. Общество и культура древнего Двуречья. Прага, 1967. Кожевников В. А. Буддизм в сравнении с христианством, т. 1. СПб., 1916. Копнин П. В. Философские идеи В. И. Ленина и логика. М., 1969. Копнин П. В. О природе и особенностях философского знания. Вопр. философии, 1969, № 4. К о р о с т о в ц е в М. А. Писцы Древнего Египта. М., 1962. Кочетов А. Н. Буддизм. М., 1965. Крамер С. Н. История начинается в Шумере. М., 1965. Лауэр Ж. Ф. Загадки египетских пирамид. М., 1966. Леон-Портилья М. Философия нагуа. М., 1961. Ли Да - чжао. Избр. статьи и речи. М., 1965. Лисий. Речи. М., 1933. Липс Ю. Происхождение вещей. М., 1954. Лу Синь. Собр. соч. в четырех томах, т. 1. М., 1954. Ляховецкий Л. А. О возникновении философии как специфической формы общественного сознания. Филос. науки, 1967, № 4. Маковельский А. О. Досократики, ч. 1. Казань, 1914. М а р р Н. Я. Избр. работы. Л., 1933-1937. Матье М. Э. Из истории свободомыслия в Древнем Египте. Вопр. истории религии и атеизма, т. 3. М., 1955. Матье М. Э. Древнеегипетские мифы. Л., 1956. Михайлова Э. Н., Чанышев А. Н. Ионийская философия. М., 1966. Мочалов И. И. Проблемы философского знания в творчестве В. И. Вернадского. Вопр. философии, 1971, № 9. Неру Дж. Открытие Индии. М., 1955. Неру Дж. Автобиография. М., 1955. Новые идеи в социологии, IV. СПб., 1914. Овсяннико-Куликовский Д. Н. Очерки из истории мысли. Вопр. философии и психологии. М., 1890, кн. 5. 0льденберг Г. Будда. Его жизнь, учение и община. М., 1898. Пастырская конституция «Радость и надежда». О церкви в современном мире. Ватикан. 1967. Петров А. А. Ван Би. М., 1936. Петров М. К. Предмет и цели изучения истории философии. Вопр. философии, 1969, № 2. Платон. Соч., т. 6. М., 1879. Победоносцев К. П. Московский сборник. М., 1896. Позднеева Л. В. Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая. М., 1967. Пропп В. Я. Русский героический эпос. Л., 1955. Радлов Э. Л. Введение в философию. Пгр., 1919. Радхакришнан С. Индийская философия, т. 1. М., 1956. Рихтер Р. Скептицизм в философии. СПб., 1?10 (Библиотека дома Г. В. Плеханова, В 3703). Рубен В. Индия в истории человечества. Вестник истории мировой культуры. 1958, № 4. Семичов Б. В. О числе элементов по различным палийским и тибетским буддийским текстам. Тр. Бурятск. ин-та, вып. 3, Улан-Удэ, 1960. Сечонов И. М. Избр. произв., т. 1. М., 1952. Старцев П. А. Очерки истории астрономии в Китае. М.. 1961. Струве В. В. Диалог господина и раба о смысле жизни. В кн.: Религия и общество. Л., 1926. Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. М-, 1928—1957. Томсон Дж. Первые философы. М., 1959. Томсон Дж. О. История древней географии. М., 1953. Трубецкой С. Н. Метафизика Древней Греции. М., 1890. Тураев Б. А. История Древнего Востока. Л., 1935. Тураев Б. А. Древний Египет. Пгр., 1922. Уокоп Р. Затонувшие материки и тайны исчезнувших племен. М., 1966. Фараон Хуфу и чародеи. М., 1958. Фейербах Л. История философии, т. 1. М., 1967. Фейербах Л. Основы философии будущего. Л., 1936. Филиппов М. М. История философии. СПб., 1903. Философия в систематическом изложении В. Дильтея, А. Риля и др. СПб., 1909. Философская энциклопедия, т. 5. М., 1971. Флоренский П. Первые шаги философии. Сергиев посад, 1917. Францев Ю. П. У истоков религии и свободомыслия. М., 1959. Франк С. Проблемы духовной культуры и религиозная философия. Берлин, 1923. Целлер Э. Очерки истории греческой философии. М., 1912 (Библиотека дома Г. В. Плеханова, Б 3728). Чанышев А. Н. Эгейская предфилософия. М., 1970. Чаттопадхьяя Д. История индийской философии. М., 1966. Шицзин. М., 1957. Штернберг Л. Я. Первобытная религия в свете этнографии. Л., 1936. Щедрин Н. (М. Е. Салтыков). Полн. собр. соч., М., 1937. Щербатской Ф. И. К истории материализма в Индии. Вост. записки, т. 1. Л., 1927. Эпос Гильгамеша. М., 1961. Ян Хин-шун. Древнекитайский философ Лао-пзы и его учение. М ., 1950. Abbagnano N. Storia della filosofia, vol. I. Torino, 1958. С amus A. Le mythe de Sisyphe. Paris , 1953. Herder-Korrespondenz, 1966, H. 1. Jaspers K. Der philosophische Glaube. Munchen, 1962. Jaspers К . Der philosophische Glaube angesichts Oftenba-rung. Munchen, 1962. La Documentation catholique, № 50 VII 1970. Kerkhoff M. Orientierung uber die Philosophie der Nahua-volker. Zeitschr. fur philos. Forschung, 1964, Bd. 18, Hf. 3. Ortega-y-Gasset Jose. Uber die Jugel. Stuttgart , 1957. Popkin R., Stroll A. Philosophy made simple. London , 1956. Russel B. Wisdom of the West. London, 1959.

наверх страницынаверх страницы на верх страницы

Как сделать чашу пифагора своими руками Как сделать чашу пифагора своими руками Как сделать чашу пифагора своими руками Как сделать чашу пифагора своими руками Как сделать чашу пифагора своими руками Как сделать чашу пифагора своими руками Как сделать чашу пифагора своими руками Как сделать чашу пифагора своими руками Как сделать чашу пифагора своими руками Как сделать чашу пифагора своими руками

Лучшие статьи:



Схема отопления при помощи бойлера

Схемы пейзажа из бумаги

Открытка для мальчика на 1 годик своими руками фото

Как сделать кормушки и поилки для кроликов

Как своими руками сделать кофейное